У бездны на краю

Но Элиа в первое же утро после смены смотрела со столь обиженным лицом, рискуя расплакаться, что один шарик из сладкого творога и риса я все-таки в себя впихнул, больше всего мечтая завалиться спать, перед вечерней трехчасовой тренировкой, ставшей неизменной частью службы.

К тому, что отныне я жил не один, пришлось привыкать. Более того, ожидала еще масса хлопот, предстояло дать девушке подобающее образование, для начала.

Отвечать на послание графини Фэрт я не стал, памятуя, что мама шипела и пребывала в ярости и два года назад, когда пришло известие о кончине леди Анжари Фэрт, и о том, что дама перед смертью слезно просили графа Бэнджамина, дескать, хотя бы до шестнадцатилетия оказать помощь сиротке.

«Если для вас это окажется невозможным, Бэнджаймун, право, я понимаю вас. Я понимаю, как вы ненавидите меня, и раскаиваюсь в том, что случилось. Но у Элиа более никого не останется, когда я уйду. Она очень хорошая девушка, я постаралась дать ей образование, и, когда ей исполнится шестнадцать, она сумеет устроиться, смею надеяться. ..»

Анжари писала впервые за долгие годы, да и когда она единственный раз появилась у нас дома, поговорить с матерью, заговорить со мной то ли не решилась, то ли не смогла.

Бэнджаймун... Настоящее имя, не исковерканное людским упрощением. В Саммир-Эа меня именно так и звали, но в Империи имя, повинуясь людям, превратилось в Бэнджамина.

При всей ненависти к чарванке и отцу, я знал, что она не обратилась бы ко мне, не будь это действительно важно. Но ехать было недосуг, знакомство с сиротским домом состоялось письменно, и долгое время опека сводилась к суммам, приличным, на содержание.

Деньги, как я понял, едва увидев сестренку, до Элиа едва ли доходили. Неловкая, все время красневшая, чуточку боязливая девушка вызвала даже легкую симпатию, которую, впрочем, я поначалу пытался отогнать, вспоминая, кем именно она мне приходилась Да и особо рассуждать, как к ней относиться, было некогда.

И все же, несколько разобравшись с первыми хлопотами, на что ушла неделя, я осознал, что запугал и без того зашуганную девчонку своей холодностью.

Девочка, стараниями которой запущенные комнаты понемногу приобретали жилой уют, появлялись книги, пара ваз, сменились подушки на креслах на более приятные с виду, и впервые за много лет появилась приличная еда, довольно для ее возраста вкусная, пыталась не попадаться на глаза. А если попадалась, то, заикаясь, лепетала, что уходит, и скрывалась с глаз быстрее, чем я успевал ее остановить.