У бездны на краю

Я только что представился!

– Ты Элиа Фэрт, верно? Тогда за тобой.

– А вы… простите… кто? – сглотнула она. Гадая, зачем я ее забираю… Миг спустя дошло, что могла прослушать разговор или не ждала и не понимает, в чем дело. Она же могла и вовсе не знать, что у нее есть брат, – хотя воспитательницам надлежало об этом сообщить – я все же официальный опекун, как ни крути…

– Вы не думайте лишнего, мастер Фэрт, – влезла Мар. – Она девушка умная, работящая, не ожидала просто… Вот, верно, не услышала… – увидев мой взгляд, женщина подавилась собственной лестью.

Видимо, негодование все же проявилось – буквально кипя в крови при каждом новом взгляде на Элиа.

– Почему она не ожидала, я обсужу с вами чуть позже, госпожа Мар. Как и то, почему вы обращаетесь к воспитаннице «дура набитая». – Женщина в ужасе уставилась на нас, судорожно сглатывая. А я мысленно уже делал пометки о том, что сообщить в столице куда следовало об условиях содержания здесь сирот. Но сейчас только обернулся к съежившейся, нахохлившей воробушком Элиа.

– Меня зовут Бэнджамин Фэрт. Думаю, этого достаточно пока для ответа… – поняла. Глаза округлились окончательно, губы приоткрылись, словно желая что–то сказать, плечи сжались еще сильнее…

– Вы мой брат, да?

– Да, и как твой опекун, забираю тебя в Дариан. Мы выезжаем сегодня, когда я закончу с документами. Собирайся, – нежничать с ней я не собирался, но вот обеспечить чуть лучшие условия жизни и правда стоило. Да и все же хуже ей бы не стало.

Хуже тут было просто некуда.

Когда несколько часов спустя мы покидали сиротский дом – багажа у сестрицы набралось на крошечный мешочек – один из парней лет шестнадцати, с ехидно–злой ухмылкой рассматривавший «самирского выродка» в лице робко шагавшей рядом со мной девушки, толкнул Элиа, принявшуюся спускаться по узким ступенькам крыльца… Крепко сжав локоть, тонкий, теплый, я помог сестре удержаться на ногах. А мальчишка, поймав взгляд Карру, сопровождавшего нас, судорожно сглотнул, промямлив что–то в знак извинения… Я не сомневался, что обращаться так с Элиа для них было привычным делом – по благодарному робкому взгляду, по тому, как она семенила следом, опасаясь, что я передумаю ее забирать, по тому, с каким изумлением восприняла самую обычную вежливость… И по тому, с каким ужасом девочка уставилась на лошадей, пролепетав еще сильнее задрожавшим голоском.

– Бэнджамин… Вы… Я не умею верхом ездить, вы только не сердитесь.