Наследники Шамаша. Том 2. Рассвет над пеплом

Все они – язычники, и все они должны обратиться в нашу веру. Если истина не откроется, если она так и останется им чужда, все они должны быть преданы справедливому огню Божьему.

— Все?! – выдохнула Альжбета, не сдержав вздоха ужаса. – Даже дети?

— Ты никогда не видела их?

— Никогда, — соврала девушка.

— Это не люди, — тихо произнёс преподобный Майахоф. – Полу звери. У них нет ног – копыта, хвосты, рога и звериные лица! И души их звериные! Но при этом они могут говорить и мыслить, как люди! Это ли не дьяволы, Альжбета?

«Ложь! – мысленно возмущалась она.

– Они разумнее и добрее людей! Они никогда не пойдут войной на Кабрию, потому что хотят жить в мире! Они чтят свои традиции, свою культуру. А что делаете вы?! Убиваете их из-за дьявола, который сидит в вас самих!»

— Если Господь одарил их столь схожим со зверем обликом, это не значит, что душа их зверина… — прошептала Альжбета и вдруг перепугалась: ее слова звучали мрачно и даже зло.

— Нет, дитя, — грустно и даже драматично ответил преподобный Майахоф.

– Каким бы обликом не наградил их Господь, они язычники, они верят в армии своих демонов. Язычники приносят богам своим кровавые жертвы! Можешь ли ты представить, насколько демоны эти завладели их сердцами? Только истина их спасет!

«Люди убивали их, рушили их дома, причиняли им столько горя, но они позволили нам, людям, войти в их замок, они дали нам кров и пообещали не трогать. Мы не делали им зла, но мы же люди, которых они так ненавидят! Вы же убиваете каждого фавна.

Только за то, что он фавн. За то, что у них не такие ноги и рога на голове. Только потому что они другие! Кто же здесь зверь тогда, господин Майахоф?!»

— Честно говоря, Альжбета, — ответил священник. – Фавнов нельзя приручить.

«Разумеется, нельзя! Они же не звери, чтобы их приручать!»

— Даже если люди и фавны подпишут мировую, — продолжил тот, — фавны не выживут в мире людей. Люди никогда не научатся доверять им и рано или поздно вновь вспыхнет война.

«А фавны никогда не научатся доверять людям, — думала Ишмерай, опуская глаза, наполняясь недобрыми чувствами к этому человеку, к его заблуждениям, к его нежеланию развеять эти заблуждения и подумать о том, что облик – это еще не душа»

— Я никогда не видела колдовства в своей жизни, господин Майахоф, — прошептала Ишмерай, разыгрывая смирение, однако в душе ее клокотали негодующие волны потрясения.

– Неужто оно существует?

— Ещё как существует, дитя! – тихо и даже испуганно воскликнул священник.