Мироплеты

Как положено: шаг за шагом, день за днем, год за годом. И продолжают вершить сегодня. Разумеется, во всем подражая первой – по мере своих сил и возможностей...

– Что ж, постараюсь запомнить, – неуверенно пообещал Трой. – И все-таки, что насчет небесного камнепада, па? Были же какие-то умники в Идеме? Головастики? Ботаники? Никто так и не додумался? Почему такое приключилось?

– В самом деле, почему? Единственный известный Идему ответ звучит очень просто: ровно потому, что некий дейдарх воплотил в мире то, чего в нем не было прежде.

– И в этом все объяснение? Ну и ну! Так и я могу...

– Уж какое нашлось, приятель! По этой причине малейшие поползновения подобного рода оказались под строгим запретом. Депсиаль названа величайшим злом и объявлена вне закона. А каждый из двенадцати дейдархов, порожденных Идемом на протяжении веков, так или иначе отрекся от своей созидательной силы.

– Все равно что бычка холостить, как по мне...

– Сходство присутствует, не спорю. Но, согласись, независимо от того, имеем мы дело с бычком или с дейдархом, в такой предохранительной мере есть свой резон.

– Я-то, может, соглашусь, но тут не со мной нужно договариваться. У бычка, понятно, никто не спрашивает, а вот на месте дейдарха любой бы покочевряжился. Когда тебе на роду написано стать племенным бугаем, жрать люцерну от пуза и огребать медали на выставках, с участью вола смириться не так-то просто.

– К чему ты ведешь, Трой?

– А не слишком ли круто мы обходимся с дейдархами, пап?

– В отличие от быка, который самое большее боднет зазевавшегося простофилю, дейдарх способен разрушить целый мир, в котором существует он сам, а рядом с ним и все остальное. Все, что когда-либо было даровано этим миром. Все без исключения – вместе с нашим простофилей, быком и самой возможностью бодать или быть забоданным, когда тебе вздумается.

– Ладно, пусть так. Дейдарх способен разрушить мир. Но сотворить новый ему тоже по силам?

– Считается, что да, мой мальчик. Однако здесь все становится до крайности сложным. Здесь мы имеем дело не просто с невероятно изощренной манипуляцией, а с подлинным таинством, о котором мне, обычному мироплету, известно немногое.

– Но что-то тебе известно?

– Частности.