Я тебя не...

Картинки благополучного будущего сверкали перед глазами огоньками новогодних гирлянд. Как витрины дорогих бутиков перед Рождеством Богини справедливости. Уютные, согревающие, теплые… сама не заметила, как по растянутым в улыбке губам потекли слезы.

- Вижу, ты уже согласна, - голос Кельвина сломался. Он залез в сумку и вынул оттуда еще одну пачку, даже больше, чем первая и сглотнуть у меня больше не получилось. Сердце отказалось биться, затаилось, как перед опасным хищником затаился заяц. – Добавлю еще столько же сверху, если ты обслужишь всех, кто здесь присутствует.

Каждый из нас сделает с тобой все, что захочет. Без рукоприкладства и насилия, разумеется, за этим прослежу. Речь исключительно об удовольствии. Ну, что скажешь? За час стать богаче всех присутствующих, кроме меня, разумеется, еще и удовольствие получить? Такие предложения случаются раз в жизни.

Никогда не думала, что встану перед таким выбором.

И никогда не думала, что сердце может разбиться по-настоящему, не на словах, причиняя резкую боль, словно внутри тебя стеклянное крошево, и оно растекается по венам, причиняя мучения, рассекая сосуды, превращая тело в кровоточащее месиво.

Я подняла взгляд и сквозь призму дрожащих на ресницах слез смотрела на искривленные от смеха лица приятелей и сокурсников. Они наслаждались зрелищем, шушукались, смеялись, громко обсуждали, что сделают со мной и как именно получат упомянутое наслаждение.

Не так я себе представляла свой первый раз. Не такой любви желала.

Яркие картинки в воображении потекли как дешевая тушь под дождем.

Они смазывались уродливыми линиями, превращаясь в ужасное зрелище мерзостной оргии, где я – главное действующее лицо.

Прости, мама.

Прости, пожалуйста, но я не смогу. Не смогу. Даже за такие деньги. Даже ради его любви. Даже ради будущего нашей семьи.

Нет, я…

Присутствующие выкрикивали:

- Ну же, Вэйлина, у тебя такой сладенький ротик!

- От тебя не убудет!

- Я давно хотел пощупать твою аппетитную попку!

Закрыла глаза, сдерживая ярость и боль, рвущиеся наружу.

Хотелось сорвать с себя платье, словно цветную афишу, призывающую к глумлению и прикрыться лохмотьями, чтобы стать невидимкой. Пальцы закололо от магии. Перед лицом вспыхнула мама. В моменты феноменального фиаско она спокойно улыбается, чуть вздергивает подбородок, отпускает негромкую, но убивающую наповал фразу, после чего степенно удаляется. За это ее называют «стальная роза». Что ж. Я ее дитя, значит, тоже так смогу.