Миднайт

— Так поговорите с ней, прошу вас! — в больших серых глазах Таллулы блеснули слезы. — Неужели вы не можете понять нас и войти в наше положение? Неужели в вас нет ни капли сострадания?

Саймон не отвел взгляда от ее глаз, смотревших на него с тяжелым укором. Лисса усмехнулась — почему-то ее позабавило выражение лица посла. Таллула покосилась на нее и, похоже, хотела прокомментировать ее смешок не в самой вежливой форме, но Саймон ей не позволил.

— Я сказал свое последнее слово, — холодно произнес он.

Таллула перевела взгляд на него. — Даже если бы и было у меня сострадание, оно не изменило бы ровным счетом ничего.

— Конечно, о каком сочувствии может идти речь, — тихо процедила Таллула сквозь зубы. — Всем известно, что у вампиров нет никаких чувств!

Одна только Мелисса знала, как сильно задели принца эти слова, ведь совсем недавно она сама имела несчастье сказать ему почти то же самое. Она понадеялась, что Саймон сейчас набросится на девушку и оторвет ей голову. Однако Саймон отреагировал совсем иначе.

Он поднялся с трона и ровным голосом холодно процедил:

— Убирайся прочь. И чтобы больше никогда нога твоя не ступала на порог этого дворца!

Стражники грубо подхватили девушку под руки и потащили к выходу. Она не упиралась, но всю дорогу до дверей бросала через плечо недобрые взгляды. Когда двери зала захлопнулись за спиной Таллулы, Лисса почувствовала удовлетворение. Но в следующий миг она поймала на себе странный немигающий взгляд Шарлотты и удивленный взор Саймона и поразилась собственному бессердечию.

Лисса посмотрела вслед дочери варлока, и неожиданно ей стало жаль эту храбрую и самоотверженную девушку, которая только что, отчаянно защищая свой народ, осмелилась оскорбить принца в его собственном доме.

— Надеюсь, эта девица здесь больше никогда не появится, — заявила Лисса, когда они с принцем пришли в его кабинет. Фрейлины уже ушли обедать, и Лисса с Саймоном остались наедине.

— Ого, — удивленно вскинул брови принц и уселся в свое любимое кресло.

— Тебе-то она чем не угодила?

— Она назвала тебя вампиром, — хмуро отозвалась Лисса. — Разве ты не зол на нее?

Саймон сухо усмехнулся.

— Все мои подданные имеют право считать меня вампиром. Так представил меня им мой отец. Он был сильнейшим вампиром в высших кругах темных сил, ему безоговорочно верили и подчинялись. Если он сказал, что его сын родился вампиром, значит, для всех так оно и будет.