Три песни времени

Это Я тебе обещаю!

И Усаги заливисто смеется…

…Где была тогда его хваленая интуиция Воина Земли? Ни на секунду, ни на один вздох он не почувствовал в этих словах ледяной тени будущего…

…– Признайся, тебе нравится, когда я тебя спасаю, – он поддразнивает ее, ему весело с ней спорить.

– Какой же ты все-таки вредный, Мамо-чан, – с обожанием мурлычет Сейлормун. – Ну ничего от тебя не скроешь…

– А надо? – черная бровь иронично взлетает вверх.

Она смеется, кладет невесомые ладони ему на плечи, гипнотизирует своим мерцающим, невозможно чистым взглядом.

– Ты знаешь, как я тебя люблю? – тихо, почти шепотом.

– Я… Да… – все слова бесследно тонут в этих родниковых глазах.

– Ничего-то ты не знаешь… – горячие руки кольцом смыкаются на шее. Тихий смех щекочет сердце. – Глупый мой, хороший, ничегошеньки ты не знаешь…

Тонкие пальцы осторожно снимают белую маску, зарываются в волосы, растрепывая их окончательно. Смеющиеся губы целуют лоб, глаза, щеки…

Серебряный лунный лучик…Лунный зайчик, спрыгнувший на Землю…

Высоко за серыми облаками тихо и чисто поют звезды.

…Он несет ее на руках, и над ними величественно парит просторная бархатная тишина, ощутимая даже сквозь пелену промокших облаков. Город внизу – тревожный, неспящий, полный лихорадочно-ярких огней – кажется ненастоящим, как рисунок из старой детской книжки.

Ей чудится, что это сама огромная ночь несет ее на крыльях, тихо шепча ей что-то ласковое, убаюкивающее… И она доверчиво сворачивается в этих теплых объятиях, засыпая под мерное биение сердца у своей щеки.

И даже если бы вокруг них сейчас бушевала гроза, она улыбалась бы во сне так же спокойно – юная девочка с сердцем ангела и душой спящей богини. Она знает, что голубая планета, несущая ее на своей груди, любит ее – вся, от пылающего ядра и до ледяного края стратосферы – любит ее так же сильно, как и ее Хранитель.

…И я люблю тебя, Земля. Люблю всей силой отпущенной мне вечности.

Над миром бесшумно парят золотые сны.

Черная бархатная тень мазнула по ночному небу и бесшумно скользнула на балкон. Мелькнула прядь золотистых волос. Луна, третий час неподвижно сидящая на крыше, подавила вздох облегчения. Впрочем, она тут же приняла серьезное выражение мордочки и стремительно впрыгнула в окно.

– Налетались? – вопросила она ледяным тоном опытной испанской дуэньи.

Мамору, полностью поглощенный тем, чтобы как можно бережнее уложить спящую, вздрогнул и резко обернулся.