Надежда инженера Гранта

— Именно поэтому я без сомнений и колебаний принёс Владетельному кнезу целовальную клятву при подписании контракта. Благодаря которой, я не в состоянии ни с кем иным, кроме как с такими же целовальниками, и то, по прямому распоряжению Его Сиятельства, обсуждать дела мануфактуры. Ни письменно, ни в личном разговоре. К тому же мне по контракту запрещено хранить бумаги или чертежи в доме. Для этого есть особый артефакт в кабинете управляющего. А жена моя не только на мануфактуре ни разу не бывала, но и не обладает навыками взлома магических хранов.

Поэтому, если даже какие-то лица вознамерились использовать её, это было пустое дело. Она даже в общих чертах не имеет представления, чем именно я занят.

По реакции на слова инженера было понятно, что ни урядник, ни велис Скрябин не знали о целовальной клятве, принесённой Грантом. И если Валеран Боженович выглядел довольным, то для розыскаря это стало неожиданностью. Мужчины какое-то время помолчали. Глава отвлёкся на разглядывание магической карты города, на которой мигали разноцветные огни, Его Наследие любовался своими сапогами, Грант молил Пряху дать ему сил, чтобы не сорваться.

К уже привычным для него симптомам присоединилось лихорадочно бьющееся в горле сердце. Из-за этого он не мог полноценно дышать, к тому же вернулась тошнота. Надо было протянуть руку и взять стакан с водой, но Элайджа не был уверен в своих силах, а просить, чтобы подали, не хотел.

— Делар Грант, в сложившихся обстоятельствах я обязан провести в вашем доме обыск.

А для начала попрошу вас предъявить записку, которую оставила ваша супруга, — пробился сквозь шум в ушах голос розыскаря.

Элайджа с трудом достал из кармана смятый лист. Но не отдал его протянувшему руку велису Скрябину, а развернул и стал перечитывать.

С каждым прочитанным словом до его сознания с предельной ясностью доходило, о чем именно извещала его жена. До этого момента Элайджа был уверен, что Герда покинула Большую Качу вместе с дочерью. Он решил, что в его отсутствие пришло известие из Пельвё (матушка Герды тяжело и продолжительно болела), и жена уехала, не поговорив с ним, чтобы успеть вернуться домой, пока границу не закрыли на время праздников.

Его сбила с толку первая фраза: «Я не могу здесь больше оставаться». И он не дочитал записку до конца. Но теперь, спустя несколько часов, он это сделал. И прочитанное оказалось гораздо хуже предположения велиса Скрябина. По крайней мере, лично для Элайджи.