Сказки Волчьего полуострова. Король на площади

Она неодобрительно поджимала губы: «Надеюсь, милая Эмма, этот заказ вам оплатят как следует, потому что хорошие свечи нынче ой как дороги!» Девочка с каждым днем становилась все прозрачнее и призрачнее, зато ее двойник на портрете наливался цветом и плотью. Я доработалась до слепоты и тошноты; содрала пальцы в кровь, растирая краски; во рту стоял резкий привкус скипидара, но все-таки я успела...

Я поставила портрет на «мое» крыльцо, прислонив его к стене. Сказала: «Вот». И отступила.

Берта стояла, сложив на животе руки.

Смотрела. Молчала. И Абигайль смотрела. И Человек С Птицей. И еще какие-то люди, проходившие мимо и останавливающиеся. Они тоже молчали — или у меня в ушах так звенело от переутомления, что я их не слышала?

Берта посмотрела на меня — в глазах ее мерцали слезы. «Ох», — сказала она чуть слышно и вновь уставилась на портрет. Что ж, портрет будет ей памятью, когда... Я повернулась уйти, но чьи-то руки обхватили меня за пояс, ко мне прижалось тщедушное тельце. Абигайль смотрела на меня, запрокинув голову.

— Спасибо...

Я быстро обняла ее, пригладила пушистые светлые волосы и ушла.

Несколько дней подряд я спала вмертвую, а когда вернулась на площадь, узнала, что прачка с дочерью уехали — говорят, к знахарке в какую-то деревеньку, поближе к молоку и травке. Умирать, поняла я. Больше я про них не спрашивала и ничего не слышала.

До этой самой минуты.

Глава 6

В которой Эмма говорит «стоп»

— Умерла? — спросила я.

Кароль неожиданно широко улыбнулся и помотал головой:

— Жива и даже здоровехонька!

Я тупо смотрела на него.

Кароль взял меня за плечи, легонько сжал, встряхнул. Повторил:

— Абигайль выздоровела. Шлет тебе приветы.

— Но как же...

— Девчонка здорова. Они в Хазрате и вряд ли вернутся: белокурые северянки пользуются там большим успехом, — он со значением поглядел на мою голову.

Я через силу улыбнулась:

— Собираешься и меня в Хазрат сплавить? Даже не надейся!

— Ну что ты! — мгновенно отреагировал Кароль. — Блондинки нам тоже по вкусу!

— Кароль, но я не понимаю.

..

— Абигайль говорит, что ее вылечила твоя картина.

— Картина?

— Тот портрет, что ты написала.

— Но...

— Скажи, почему ты уничтожила первый? — требовательно спросил Кароль. — Ведь он тоже был очень хорош.

Я вздохнула.

— А ты сам заметил какую-нибудь разницу между ними?

Он сощурил зоркие глаза, как бы сравнивая портреты — один далекий, другой уже несуществующий.

— И там и там девочка прекрасна — нежный цветок перед самым увяданием... Ясно, что она умирает.