Сказки Волчьего полуострова. Король на площади

На шипение Кароля: «К-куда собралась! Через парадный вход?!» — послушно развернулась. Вслед за ним обогнула здание, как во сне преодолевала двери, повороты, лестницы, коридоры… Джока пришлось оставить перед самой последней дверью — старичок, ростом и манерами брауни (может, он и есть брауни-хранитель сокровищницы?), с негодованием возопил: «Куда вы с животным, юноша?! И переобуйтесь немедленно!»

…Ноги в мягких туфлях скользят по навощенному паркету из дерева драгоценных пород — паркет сам по себе произведение искусства.

Я иду, вертя головой, чтобы рассмотреть потолочные фрески, эмалевые медальоны на стенах, витражи узких высоких окон… Еще не перешагнув порог комнаты, открытой вновь внезапно возникшим старичком-смотрителем (точно брауни!), чувствую знакомый запах. Так пахнут все галереи и хранилища мира: мед и краски, масло и лак, старое дерево, пыль… Ароматы времени и красоты.

***

Художница ходила по галерее. Останавливалась, вернее, замирала то возле одной, то возле другой картины. Что-то говорила негромко, он переспрашивал — Эмма взглядывала на него отсутствующими широкими глазами и не отвечала.

Она как будто шагнула в другой, недоступный его пониманию мир.

Он не относил себя к ценителям и знатокам искусства и всегда воспринимал живопись на уровне простого «нравится — не нравится». Со временем ему даже пришлось обзавестись надежными советчиками, подсказывающими, во что можно выгодно вложить деньги, как отличить фальшивку от подлинника. Не раз подумывал уже показать своим консультантам и Эммины работы.

Останавливало то, что пока он сам не мог понять: нравятся ли ему картины, потому что нравятся или потому что ему нравится художница.

Картины и скульптуры слишком для него статичны. Он и книги-то не читал, а скорее проглатывал, спеша узнать, что же случится на следующей странице. Действовать — вот девиз всей его жизни. Те короткие передышки, которые ему изредка выпадали (вернее, которые он позволял себе сам), нужны были лишь для того, чтобы накопить силы для следующего рывка.

Но сейчас он сидел, засунув руки под мышки (надоело слоняться за Эммой по галерее), глядел на художницу — и никуда не торопился, испытывая редкое, до странности острое чувство удовольствия от того, что подарил радость другому человеку. Хотя бы одному. Хотя бы на краткое время.

***

— Ты плакала! — обвиняющим тоном заявил Человек С Птицей.

— Да…

— Я-то хотел тебя развеселить!

Я мечтательно улыбалась.

— Не смогла удержаться.