Сказки Волчьего полуострова. Король на площади

— Ее можно писать бесконечно — на рассвете, на закате, ночью, в шторм и в знойный безветренный полдень... Но зачем? Ведь в любой момент ты можешь увидеть бухту и без моих картин.

Кароль улыбнулся.

— Но когда-нибудь я стану слишком старым, чтобы подняться сюда. А мне захочется увидеть ее вновь и, может быть, всплакнуть, как плакал сегодня Джорджия...

Я вздохнула. Ясно. Все тот же вопрос, только заданный более длинным и окольным путем. Ну что ж, за этот прекрасный обед, а пуще — за этот прекрасный вид — я могу и ответить тебе, Человек С Птицей.

..

— Я нарисовала его воспоминание.

Кароль поощрительно молчал, и я продолжила:

— Джорджия как-то рассказал мне о штиле в южных морях: полнолуние, светящееся море, одинокий корабль... А наутро разыгрался шторм, сгубивший чуть ли не половину экипажа. Этот рассказ долго не отпускал меня... потом рассказ превратился в картину. И вот несколько ночей назад я встала и натянула холст... И закончила. Сегодня.

Кароль помолчал, разглядывая меня.

— То-то я смотрю, ты на привидение похожа... Не ела, не спала?

Я пожала плечами.

— Ну почему же... Что-то безусловно ела. И спала. Иногда. Мой учитель называл это одержимостью.

— Учитель?

— Мастер Гилмор из Художественной школы во Фьянте.

— Ты училась во Фьянте? Но это же стоит целое состояние! — ужаснулся Кароль.

Я засмеялась.

— Да много ли школяру надо? Кусок хлеба да глоток родниковой воды! Ну еще крыша над головой во время ливня.

А так... Если кто-то из мастеров выбирает себе ученика, тот обучается бесплатно.

— Тебя выбрал мастер по имени Гилмор? И там же ты познакомилась со своим мужем?

Я помолчала. Бедный-бедный Пьетро. А ведь мы были тогда счастливы: юные, беззаботные, впервые хлебнувшие пьянящий воздух свободы, гордые и удивленные собственным Даром...

— Да, — кратко сказала я. — Он уже тогда был болен. Чахотка.

Кароль сочувственно качнул головой, понимающе прищелкнул языком — и я даже не успела заметить, как начала рассказывать о тех бесконечных и быстротечных днях, заполненных солнцем и смехом, пропитанных запахами красок, моря, цветов и спелых фруктов.

Два года — всего два года моей жизни! — а кажется, их хватит, чтобы весь век мечтательно перебирать жемчужины драгоценных воспоминаний...

Даже Джок притих, сидя на своей жердочке и глядя на меня то одним, то другим поблескивающим глазом.

— Ты была там счастлива?

— Да...