Избранная тьмой, или Морок моего сердца

В этом поцелуе не было нежности, в него он вложил всю свою боль и отчаяние. Но Мияна, вместо того чтобы испугаться, оттолкнуть его и пристыдить, лишь обвила руками за шею и приникла, позволяя ощутить все изгибы своего женственного, мягкого тела. Девица полна сюрпризов, и не похожа ни на одну из тех, кто побывал здесь до нее, отдаленной частью сознания отметил Морок. Он жадно впитывал аромат ее кожи — свежий, травяной, колдовской — и все никак не мог насытиться им.

Мияна жарко выдохнула, откинула голову, когда он оторвался от ее губ и проложил дорожку поцелуев по нежной шее.

Как бы хотелось ему перенести ее в спальню и уже там показать всю силу страсти. А Морок не сомневался, что девица, выгибавшаяся сейчас в его руках, разделит ее сполна.

Мияна таяла под его поцелуями и прикосновениями, словно воск, и охранитель сумрака знал, куда все происходящее может завести, потому, оставив последний, самый долгий поцелуй, словно собственную метку на ее ключице, с большим трудом и неохотой отстранился. Она должна стать его, находясь в твердой уверенности, что делает это по собственной воле и наяву.

Если уж девица не оказалась его суженой, он не откажет себе в простых, земных удовольствиях. Морок уже с предвкушением представлял себе столь нелегкий труд.

— Почему ты остановился? — прошептала Мияна, а Морок не без внутренней гордости приметил обжигающие искры желания на дне ее удивительных глаз, ярких, словно садовые фиалки.

— Так нужно. — Бросил еще один внимательный взгляд на обнаженную кожу плеча. Глупец.

И на что только он надеется? Что метка, передумав, все же украсит ее кожу? — Закрой глаза, — велел, прикасаясь кончиками пальцев к щеке Мияны.

Дождавшись, пока ее ресницы доверчиво дрогнут, и тени от них полукружьями лягут на щеки, призвал тьму, чтобы переместиться в спальню девицы, прямо на кровать.

— А теперь спи. — Неохотно выпустил Мияну из объятий и на прощание, не в силах удержаться, еще раз прикоснулся губами к ее, припухшим от поцелуев. В следующий миг позволил сполохам тьмы унести себя как можно дальше.

Глава 5

— Папа, я вернусь к обеду. Дочитаем с тобой эту книгу, — улыбнулась я.

Отец попытался кивнуть в ответ, но лишь прикрыл и снова едва приподнял веки, а из его горла не вырвалось ни звука. Я с силой прикусила щеку, чтобы не расплакаться, и покинула покои отца, где на всем лежал отпечаток безысходности.

В коридоре прижалась спиной к стене и обхватила себя руками. Удары сердца отзывались болью в груди.

Нельзя раскисать.

Нельзя.