Пламя и кровь

Собрав всю силу воли и храбрость, граничащую с безумием, она вошла, глотая последние крохи свежего воздуха.

Тоннель уходил далеко вглубь острова. Приходилось идти то по краю, рядом со стеной, то прямо посередине, огибая груды костей. Вонь стояла удушающая. Девушка придерживала у лица край капюшона плаща, пытаясь хоть как то перебить запах.

Больше всего Игнис радовалось, что здесь не было разветвлений. Вероятно, это был один из прямолинейных тоннелей, ведущий прямо в основное логовище.

Игнис замедлила шаг ровно тогда, когда услышала первый звук, издаваемый не ей.

Сложно было описать его, но мурашки пробежали по спине. Холодный пот выступил на висках. Горючей жидкости для факела оставалось совсем немного, потому пришлось чуть ускорить шаг. А когда звук повторился, но уже громче, девушка остановилась. Вновь прислушалась. Может, ей только показалось, но теперь звук был не только отчетливее, но и глубже. Эхо стало сильнее, отражаясь от стен огромной пещеры, которая, судя по всему, была где-то впереди.

"Деймон говорил, что драконы не просто понимают Валирийский. Им нравится звучание, нравится произношение. Для них слова имеют более глубокий смысл, нежели для людей. Словно отголоски старой Валирии. Но здесь... Но с ним..."

Игнис содрогнулась, вновь услышав звук. Судорожно, сквозь сжатые зубы, вобрала в легкие мерзкий воздух. Она всегда умела стоять неподвижно. Но сейчас просто застыла, в надежде слиться с камнем. Ее охватил отнюдь не благоговейный ужас. Может, она ошиблась? Просто захотела умереть, перестав терзать себя мыслями? Не сказать, что это благородная смерть.

Аргон был прав, что намного проще вспороть себе брюхо, нежели пытаться сделать то, что она собиралась.

Знание Валирийского было единственным, что отличало ее от других пытавшихся. А может, и нет. У нее не было ни фиолетовых глаз, ни чистых, белых волос. Только решимость, железная воля и внутренний огонь, который подпитывал ее душу всю жизнь. Душу истинного дракона, желавшего спалить этот мир дотла, содрогнуть и обрушить небо.

В попытке подавить дрожь в теле и голосе, Игнис взялась свободной от факела рукой за подвеску на шее. Голова дракона казалась ужасно холодной, по сравнению с ее кожей. Девушка решилась и, наконец, начала тихо напевать одну очень старую валирийскую песню, которую отыскала еще в Пентосе. Ее голос казался чужим, отражаясь от стен и усиливаясь.

Mizozliwash sytilībagon pa mēre umazigho ao.

Sepār jemagon.

Īlon mēre,

Ajorrāelagon ao.