Инеистый лис

Так и осталась Марит: была девушка как девушка, а стала словно статуя ледяная. Кто только не пытался её растормошить – Йоар приходил, насмехался по-всякому – только посмотрела она на него прозрачными как вода глазами, молча отвернулась, и дальше стала по хозяйству хлопотать.

Аудни прибегала, сплетни рассказывала, старалась подругу развеселить – молчит Марит, не улыбнется даже. Только искра интереса промелькнула в лице, когда про гиганта Равенорка рассказывать стала – пропал он. Как из лесу вышел, так обратно ушел – и с концами! Многие девушки, да и вдовы молодые остались вздыхать по нему.

Опять опустила глаза Марит, отвернулась от подруги, стала кочергой в очаге уголья шевелить. Обиделась Аудни, домой ушла.

Неделя прошла, за нею другая… Потихоньку стала оттаивать девушка, заговорила. Гутлеиф принялся её расспрашивать, что случилось, но сестра разочаровала – ничего вспомнить не могла, как ни старалась. Про Равенорка спрашивал – подозревал, что он тут замешан – видели люди, как гигант с охапкой дров в руках к ним в дом входил.

Но и тут сестра покачала головой: «Ничего вспомнить не могу!»

Постепенно, вроде бы жизнь стала входить опять в колею: Марит также хлопотала по хозяйству, стала вышивать пояса небывалой красоты, которые раскупались очень хорошо. Но бывали вечера, когда уходила она спать очень рано: на улице ещё дети во всю играют в снежки, на санях катаются, женщины – кто за прялкой, кто еду назавтра готовит, мужчины разное мастерят, с оружием тренируются, былички у очагов в гостях травят, прошлые походы вспоминают, а она уже в свой угол ушла, шкурой волчьей укрылась и спит – не дозовёшься её.

Вот в один из снов явилась к ней опять снежная лиса с серым подшерстком. Кружила – кружила во мгле снежной, а потом перекувырнулась через голову, поднялась высокой девицей с белыми глазами и синими губами - гневом её красивое лицо искажено, скалится на Марит, длинные звериные клыки показывает.

− Что, довольна? – говорит, - Брат мой из-за тебя сгинул! Сначала часть силы отдал, чтобы тебя от смерти спасти, а теперь и вовсе к асам в рабство попал! Мыслимо ли это, чтобы инеистый великан в ошейнике на ремешке ходил? Ни перекинуться теперь сам не может, ни сбежать! Ненавижу тебя, Иса проклятая! Сгубила своей красотой брата! Будь ты проклята! Давно бы тебя загрызла, только братец глупый тебе свои руны оставил, защищают они от бед любых – в нем остатки его сил сокрыты.

Всего себя тебе отдал, а сам сгинул!

Горько заплакала дева-лисица, отвернулась, собираясь уйти.