Элемента.М

У Евы сложилось впечатление, что хозяйка комнаты ее ждала. Она молча кивнула ей на стул и выпустила в потолок струйку дыма. Окно было приоткрыто, но со своей функцией явно не справлялось. В комнате было и душно и дымно одновременно.

Ева помнила эту строгую пожилую женщину. Сейчас с аккуратно уложенными седыми волосами она казалась ей намного моложе. Кажется, Дэн говорил, что ей больше ста лет. Ева с большой натяжкой дала бы семьдесят. Ее несчастной теть Зине было всего 72, но она была худенькой сморщенной старушкой.

А Евдокия Николаевна была худа, но величественна, и как-то благородно состарена как красивая вещь из дорогого металла, со временем лишь слегка покрывшись морщинками и мелкими темными крапинками, словно патиной. Взгляд её был холоден и был в нем если не лед, то какой-то мелкий снег, колючий и неприятный. Но Еве не было страшно, даже неуютно не было. Она вспомнила, что ей всегда нравился запах табачного дыма, хотя сама она никогда не курила Она еще раз глубоко вдохнула и подумала, что это и есть, наверно, пассивное курение. Ей стало еще лучше, и она этому улыбнулась.

- Хорошая у тебя улыбка, - негромко сказала Евдокия Николаевна и тоже улыбнулась.

- У Вас тоже хорошая, - ответила ей Ева.

- На концерт пришла посмотреть?

- Нет, я про него даже не знала. Просто. Гуляла.

- Да, тут у нас настоящий променаде. Гуляй не хочу.

И она произнесла этот "променаде" как-то совсем по-французски с грассирующей «эР», прононсом и едва слышной в конце слова "Е".

Да, старушка была как шкатулка с секретом. Совсем не проста и совсем не та, что кажется.

- А правда, что Вам больше ста лет? - спросила Ева.

- Да. Через несколько дней мне будет ровно сто двадцать. И я, наконец, умру, - и глаза ее заблестели, но не от слез.

- Вас словно радует собственная смерть, - заметила Ева.

- Меня и радует, - снова улыбнулась Евдокия Николаевна и выпустила еще одну струйку дыма вверх. Сейчас с этой загадочной улыбкой, коротко подстриженной челкой и изящно зажатой между пальцами сигаретой, она напомнила Еве Анну Ахматову.

Молодую Ахматову. И впечатление удачно дополняла накинутая на плечи шаль.

- Совсем-совсем не страшно? - Ева словно хотела поколебать отвагу женщины, но та только еще шире улыбнулась в ответ.

- Абсолютно! Я не такая как все эти глупые куры, то трясущиеся за свои жалкие жизни, то с вожделением ожидающие встречи со своими, давно почившими родными.