Негодная певица и некромант за клавесином

Из лучших побуждений причиняли тебе страдание. Мам, Берт для меня такое же страдание, как для тебя — клубника. Понимаешь?

Глава 14

Понимаешь?

Мне хочется кричать. Мама смаргивает. На миг мне кажется, что она меня поняла, но она смотрит на меня с умилением, как на слепого котёнка, милого и совершенно неразумного.

— Карин, это другое.

Значит, ничего она не поняла.

— “Я знаю, как для тебя лучше”, — передразниваю я.

— Карин… — мама смотрит на меня. — Что на тебя нашло? Ты же хорошая девочка. Зачем ты себя губишь? А нас с папой за что? Папа тебе не скажет, но ты же ему душу рвёшь! А если у него сердце прихватит?

Бесполезно.

Её слова царапают. Я чувствую укол вины за то, что доставляю родителям проблемы, но…

— Мама, я благодарна тебе и папе за всё, что вы для меня сделали, но дальше я позабочусь о себе сама.

— Карин, это слишком. Ты не можешь!

— Могу, — отрезаю я. — По крайней мере я попробую сдать экзамен.

Мои слова уходят в пустоту. Мама вроде бы слышит, но совершенно не воспринимает. Говорить бесполезно, и всё, что я могу, это предупредить, куда и зачем я еду.

— Карин, на тебе ни один достойный молодой человек не женится!

За плечом у мамы вновь появляется сеньора Таэр. Она что-то шепчет. Вероятно, предлагает запереть дверь, и мама следует её совету. Заверения, что всё делается для моего же блага, я пропускаю мимо ушей. Я спокойно дожидаюсь, когда дверь запрут, затем выжидаю около минуты, прислушиваюсь.

И как только я слышу шаги, я со злым отчаянием втягиваю из окружающего пространства всю доступную силу.

Я знаю, что у меня получится.

Болотно-зелёный искрящийся шар врезается в замочную скважину, и металл замка с шипением плавится. Он будто воск горящей свечи стекает ручейками и быстро застывает, напоминая ручейки слёз. Дверь открывается, и я выхожу в будуар.

Мама сидит в кресле.

— Ты отправила за новой микстурой? — невольно спрашиваю я.

Похоже, что да, слишком уж выразительно забегали её глаза.

Мама не даёт прямого ответа, но она поднимается, протягивает руку.

Я просто прохожу мимо, игнорирую оклик и сворачиваю в коридор. Я прислушиваюсь к себе и пытаюсь понять, хочу ли я попытаться достучаться до папы. С одной стороны, он меня точно не услышит, разговор бесполезен. С другой стороны, убегать и прятаться — это вести себя по-детски. А я решила стать самостоятельной.

Постучавшись, я слышу раздражённое:

— Я занят!

В прошлом… Хм, в прошлом я кралась на цыпочках, потому что папа занят серьёзными делами, и его нельзя отвлекать.