Секретное счастье

Наконец в полной тишине поднялся, окинул Элли долгим взглядом и произнес:

– Уважаемый граф Мишель, в присутствии вашей семьи я вновь прошу руки вашей дочери. Графиня Элалия, станьте моей женой, – он замолчал, посмотрел на Эмилию, на Милену – они замерли и походили на гипсовые статуэтки, глянул на разрумянившееся лицо Андреаса – тот даже не пытался скрыть ликование. И, наконец, выдохнул: – Свадьбу сыграем завтра.

Все оторопели, переглянулись, никто, даже Андреас, не нашел подходящих слов. Элли смотрела на Криса холодно и равнодушно.

– Как – завтра? – первой вышла из ступора мать. – Вы вообще в своем?… Простите меня, герцог. Но как так – завтра? Даже если отмести моральные законы, обычаи, юный возраст моей дочери, то одна подготовка… Да ведь даже к балу начинают готовиться за месяц! А тут свадьба! Это просто нереально. Невозможно! Скажу так: Элли вообще рано выходить замуж. А уж о завтра и речи быть не может!

– О подготовке не беспокойтесь, я приобрету всё до последней булавочки, – важно проговорил Крис.

– Предупреждаю: грандиозное торжество устраивать не буду – это, понимаете, денег стоит. Но на платье и фате для Элли экономить не стану.

«Уже называет ее Элли, а не «графиня Элалия», – неприязненно подумал граф и сварливо проговорил:

– Фата, знаете ли, не главное. Объясните – почему завтра? Понимаю, в портовом городе есть дела. Но ведь склады там, наверное, не горят? Зачем так торопиться? Ваш отец такой спешке тоже не обрадуется.

– Мой отец вообще не рад этому браку, – пожал плечами Крис.

– С ним советоваться я не планирую. Спрашиваете, зачем спешить? Отвечу откровенно… – Крис прищурился и раздельно произнес. – Потому что я так хочу. Граф? Элли? Слово за вами.

Глава 28. Уже не мечта?

В просторной, чисто вымытой комнате, украшенной бесчисленными скатертями, салфетками, ковриками и тюлями, было светло и солнечно. Но над старой черной швейной машинкой с ножным приводом горела электрическая лампа – так уж привыкла хозяйка.

Невысокая женщина, худощавая, как девица, но с тонкими серебряными нитями в черных, гладких, собранных в пучок волосах и с заметными морщинами на желтоватом лбу, строчила с каким-то остервенением, с нервами, будто вымещала на работе раздражение и недовольство.

Она все говорила что-то как две капли воды похожей на нее, только молодой, черноволосой девушке, а та сидела рядом, не спеша шуршала цветной глянцевой газетой, будто интересовали ее только блестящие картинки.