Секретное счастье

Делаю уж, что могу…

Она замолчала – и граф с Генриором тоже угрюмо молчали. Наконец женщина заговорила снова, с горячностью, и в каждом слове сквозила боль:

– Всеми правдами-неправдами узнала, из какого поместья та девочка, которая с моим сыном гуляла. Не от Дена узнала, нет! Тролль проболтался. Думала, приду, на колени упаду, молить буду, чтобы спасли моего сына! А не могу, ни перед кем в ногах не валялась. Сын-то у меня хороший. Он всё на себя берет, всё признаёт!

– Что же именно он признаёт? – раздельно спросил вновь побледневший граф.

– Ну, что? Гуляли они ночью, это было. На лодке катались – тоже было. А того… ну, того… от чего дети бывают, – нет! Не было такого у них. Так и сын говорит, и друг его говорит. И девочка ваша тоже. Так что же не верить?

– А Ранита? – подал голос Генриор. Он стоял, опершись об узкую колонну, и непонятно было, о чем думает.

– Я разве с этой подлюкой толковать буду? – она помолчала, а потом, будто собравшись с духом, проговорила с надрывом: – Помогли бы вы парню моему, господа! Ну пусть, коли так уж надо, месяц в тюрьме побудет или год даже… Но двадцать лет, что вы! Ему самому-то чуть за двадцать, много ли ума по молодости? А если на плаху – да за что?! Он девочку вашу ведь не тронул! А его – в клетку, как дикого зверя… Я шла сюда, думала: всё, что попросите, отдам.

Даже дом продам ради сына! А теперь вижу – что вам мой дом? У вас один вон тот шкаф стоит, наверно, дороже, чем мой дом… Ох, не о том я опять! Хотите, я работать на вас буду? И дочь заставлю? Мы бесплатно, мы за так… Мыть будем, стирать, варить, всё, что надо, сделаем. Я до смерти своей честно служить буду! Только помогите, помогите же парню…

– Нет, работниц нам не нужно! – твердо сказал Генриор. Конечно, горничная как раз-таки требовалась, но другая – простая, бесхитростная, а главное – беспроблемная. Эта женщина, похожая на надломленное дерево, никак не подходила.

– Ну, а что делать-то? – с горькой тоской вскинула руки женщина.

– Одна ведь на вас надежда! Если вы бумагу напишете, что так и так, на Дениса Дина не в обиде, то ведь, наверное, выпустят его!

– Нет, – глухо отозвался Генриор. – От бумаги не выпустят. Да и почему вы думаете, что не в обиде? У графской семьи вся жизнь перевернулась.

– А кто из вас граф-то будет? – спросила вдруг женщина, нервно переводя взгляд от одного мужчины к другому.

– Я буду… – сумрачно отозвался граф, поднимая глаза.