Секретное счастье

Она заочно училась в университете и, когда появлялось время, с головой погружалась в любимую химию, которая позволяла отвлечься от повседневных тревог.

Когда родился Берри, Эмилия каждый день ходила с красными глазами. От обиды на свекровь, на мужа (он хоть и не выговаривал ей, но все же смотрел на Берри отстраненно), от усталости (два малыша, да еще Милена – девочка поступила в школу и с ней нужно было основательно заниматься) молодая женщина чувствовала себя опустошенной и вымотанной. К тому же пропало молоко, и Генриор ездил в Тисс за молочными смесями.

Никто и не удивился, что колыбель Берри со временем перекочевала в холостяцкую комнатушку Генриора, – сначала на день-другой, потом на неделю, да так там и осталась. Просто он, глядя на измученные глаза Эмилии и на бестолковых, то и дело меняющихся нянек, решил, что сам сможет вставать ночью и кормить молочной смесью беспокойного младенца. Никто не возразил. А когда Берри подрос, принялся ходить за Генриором, как хвостик, – куда управляющий, туда и крошечный кудрявый мальчик.

Всё они делали вместе: наводили порядок в замке, высаживали с садовником розы, ездили по делам в Тисс и даже на взморье. С легкой руки Генриора все стали называть мальчика не Бен, не Бенджамин, а Берри – «ягодка». Сначала – из-за красных воспаленных щек, а потом уже по привычке.

Никого не тревожило, что Берри доставлял Генриору немало хлопот. У того и без малыша хватало дел – все и не перечислишь, семья большая, а он отвечал за каждую мелочь в доме. А Берри и вовсе не давал покоя.

Когда он был маленьким, лез в каждую щель, что-то опрокидывал, что-то вытаскивал, что-то разбивал, где-то застревал – такой был любопытный. А когда подрос, вечно ввязывался в какие-то истории: то приходил домой мокрый с ног до головы – провалился под лед Хрустального озера, то превращал в груду металла новенький блестящий велосипед, то ухитрялся треснуть какого-нибудь дворянского сыночка, и Генриору приходилось униженно оправдываться перед сановными соседями.

Каждый раз Генриор, усталый, раздраженный, жестко выговаривал Берри, иногда наказывал, запирая в дальней комнате замка, но руку, конечно, не поднимал – и не потому, что это был графский отпрыск.

Он очень привязался к кудрявому мальчишке – ему казалось, что Берри похож на его погибшего сына Виктора, – и видел в нем то, чего не замечали другие: щедрость, любознательность и доброе сердце. Если Берри ударил юного барона, то только потому, что тот обижал девочку-служанку.