Секретное счастье

Но я надеялся, что охранники не проболтаются, им же потом несладко бы пришлось. Так и вышло.

– Подкупил? Но откуда у тебя были деньги? – сдвинул брови Генриор.

– Я долго копил. Да еще продал свой зажим для галстука – тот, что с бриллиантом.

– Вот какой ты жук! – ахнув, всплеснул руками Генриор.

– Ну, мне эта штучка никогда не нравилась, так что не жалко.

Граф и Генриор переглянулись, вздохнули. Оба помнили, что золотой зажим в виде птичьего крыла вручила Берри на пятнадцатилетие старая графиня. Тогда все обрадовались: надо же, как расщедрилась бабушка! Прежде она никогда не делала нелюбимому внуку ни дорогих, ни дешевых подарков.

А тут хоть и не фамильная драгоценность (Андреасу-то она на его праздник преподнесла старинный изумрудный перстень), а все равно очень хорошая, дорогая, солидная вещь.

Но старуха и тогда не вышла из своей роли, встала и надменно заявила: «Не просто так тебе это дарю, Бенджамин! Когда выучишься, вырастешь да будешь летать по свету, смотри на золотое крыло и думай: а стоит ли тебе возвращаться в Розетту? Твой ли это дом? Нужен ли ты здесь? Ведь Розетте ты не наследник!» Слова бабки-графини наделали много переполоха.

Эмилия запальчиво заявила свекрови: «Себе оставьте такой подарочек!» И граф ее поддержал: «Вы бы, мама, думали, что говорите!» Он всегда обращался к матери на «вы». Андреас самодовольно ухмылялся. А Генриор, который оказался рядом, испугался, что Берри швырнет коробку с подарком старой графине в лицо и начнется большой и грязный скандал. Но Берри, к всеобщему удивлению, будто бы и не услышал бабкины слова. Очень вежливо кивнул, сказал спасибо, а синюю коробочку деловито спрятал в карман. Даже графиня такого не ожидала: сделала глоток кофе и ушла в свои покои. Обед продолжился, словно ничего не случилось.

– Сумма у меня была солидная, сумел ее до поры до времени спрятать. Чужого не брал, честно! – улыбнулся, словно мальчишка, Берри – мелькнули ямочки на загорелых щеках. Но вдруг он стал серьезным: – Но я был не прав. Зря я всё это затеял. Понимаю, как вы переживали.

Неизвестность – такое страдание. Поэтому прошу меня простить.

– Мы-то ладно, мы ничего. У мамы прощения попросишь… – проворчал граф. Он через стол потянулся к сыну и крепко взял его за руку. – Но скажи, ведь десять лет – большой срок! Где же ты был, сынок? И почему даже не написал нам ни разу?

Берри аккуратно поставил на стол белоснежную чашку, отодвинул блюдце со свежими теплыми вафлями. Вздохнув, объяснил:

– Честно скажу, сначала не хотел писать.