Секретное счастье

Была бы возможность, она бы и вовсе забралась под одну из корявых железных скамеек, чтобы пробормотать скороговоркой, как в детстве: «Меня не трогать! Я в домике!»

«Но детство кончилось – и я сама во всем виновата!» – обреченно подумала Элли.

Она съежилась, поспешив за решительной Миленой (отчетливо цокали ее каблучки) и мрачным, словно тень, Генриором, но внезапно другая мысль сверкнула, как молния. «А в чем моя вина? Да, я несколько раз посидела ночью у озера! Но разве за это можно забирать Дена? А меня разве правильно считать грязной девицей, опозорившей род графов Розель до седьмого колена? Разве это справедливо?!»

Элли остановилась и звонко произнесла:

– Милена, скажи, разве это справедливо? Что всё так происходит?

Сестра сердито глянула через плечо:

– О чем ты сейчас? О какой справедливости? Давай сначала решать проблемы, а потом философствовать!

– Но ведь всё это нечестно! – голос Элли дрогнул.

– Так не должно быть! Почему такое возможно в нашем королевстве?

– Дамы, раз уж мы явились сюда среди ночи, предлагаю не обсуждать вопросы морали и чести, а действовать в рамках закона! – не оборачиваясь, буркнул Генриор.

Элли прекрасно поняла, что он обращается к ней, и замолчала.

– Пришли! – недовольно объявил Рабс, остановившись возле двери, обитой потертой черной искусственной кожей.

– Там Ден? – с надеждой пробормотала Элли. Ее сердце бешено застучало.

Глава 16. Проходите, господа

– Там следователь, – недовольно мотнул лысой головой Рабс.

– Как его зовут? – деловито поинтересовался Генриор.

Дверь распахнулась так резко, что Элли едва успела отскочить, подхватив длинный плащ. С недовольным писком с крашеной стены сорвалась сонная летучая мышь, полетела куда-то по коридору.

На пороге кабинета показался долговязый тощий господин с утомленным и крайне недовольным вытянутым лицом, остроносый, с заметными залысинами. Глаза с набрякшими веками были прикрыты золочеными очками.

– Меня можно называть Иголтон, – представился он посетителям, застегивая верхнюю пуговицу на жестком синем мундире.

Сумрачно глянул на Рабса – от его пристального взгляда тот, как проколотый шарик, начал сдуваться, будто похудел даже. Иголтон ничего ему не сказал, но Рабс сразу же начал оправдываться:

– Господин Иголтон, я помню ваше слово никого не впускать, да ведь это же, смотрите сами, дворяне. Настоящие графы, богатеи, видите? У них и корочка есть, всё честь по чести.