Лу за гранью свободы

С трудом удерживая на плечах армированное брезентовое полотно, которое было таким легким, пока его держал Джанно, Лу доползла до убежища. Поглядела еще раз: Джанно и еще несколько матросов суетились рядом с мачтами. На капитанском мостике возле штурвала виднелись две фигуры, побольше и поменьше. Байд и Энрике. Корабль даже не шатало, он мелко, едва заметно вибрировал, и это было еще страшнее, чем качка.

Как зачарованная, Лу не отрывала глаз от обвисших парусов. Скрип, треск, хлопки — ничего не помогало. Черная фигура полезла вверх по вантам, а Лу втащили внутрь, в тепло и сухость.

— Дура девка, вся измокла! Раздевайся живо, простынешь, сдохнешь, кому от этого радость будет?

Только теперь Лу поняла, что дрожит так, что зубы громко клацают. С трудом стянула облепившую тело блузку, а штаны не успела. Палуба ушла из-под ног, она грохнулась, больно ударившись локтем. Страшно больше не было — хороший знак. Уходят, значит.

Кое-как, на четвереньках, доползла до стола, привинченного к палубе, села, вцепившись в деревянную ножку, и засмеялась.

Все будет хорошо! Сегодня она не умерла, а значит, надежда еще жива.

Глава 16. Надежда

К твердой земле прибыли через три долгих дня. Лу строго было наказано сидеть на корабле и не высовываться — остров Драйн был большим, густонаселенным, а потому усиленно патрулировался. Первая же проверка — и Лу ждут подвалы и лаборатории. А вся остальная команда, кроме Энрике и Джанно, с готовностью устремилась вниз. Как Лу подозревала — кто-то в баню, кто-то в бордель, кто-то в кабак.

На борту “Буревестника” пили, но немного, с осторожностью.

— Ты почему не пошел? — тоскливо спросила она Джанно.

— Дежурю. Завтра мой день. Вернется Баклан и еще парочка матросов.

— У тебя есть знак?

— Да, я вольный воздухоплаватель, ловец ветра, — Громила хохотнул, демонстрируя крепкие белые зубы. После бури он больше не шарахался от Лу, напротив, искал ее общества. Сказал, что она похожа на него — такая же дурная, раз полезла дождик смотреть.

— Откуда ты, Джанно?

— Не хочу вспоминать, — он пожал плечами.

— Здесь лучше. Здесь я сам себе хозяин, никто не наденет на меня оковы, — он вдруг засмеялся по-доброму, искренне и весело. — Хочешь шутку, мзунгу?

— Как ты меня назвал?

— Неважно. Так хочешь?

— Хочу.

— Я расплатился за свою жизнь и свободу своими же кандалами. Они были из железа. Тяжелые.

Лу хмыкнула. Иронично, да. И красиво.

— Там, на земле… что?

— Суета. Мы — птицы, они — муравьи.