Просто фанатка

Черная бездна капюшона продолжала заглядывать в моё лицо, будто испытывая на прочность. Я чувствовала, как напряжение восходит всё выше по невидимой лестнице, полностью лишая движения. Каждая жила в моём теле вибрировала натянутой струной, и всё же…

«Тебе не найти мой предел», — кричал мой взгляд, вопила решимость на моём лице.

Филипп принадлежит мне!

В следующее мгновение тень подняла вторую руку и коснулась моей груди там, где билось сердце, скрытое плетением солнца. Оглушительный удар, сравнимый с попаданием молнии пронзил тело.

Казалось, внутри хрустнула каждая кость.

В этот момент меня отрезало от собственной магии. Всего лишь на долю мгновенья — бесконечно долгую долю, которой хватило, чтобы вырвать из моих рук Филиппа.

Я отлетела назад, ударилась в стену.

Свет померк.

В тот день я проиграла Смерти.

Глава 12 Марта

В ушах ничего кроме тихого шелеста ветра, свободно проникавшего сквозь настежь распахнутые окна. Его порывы, сдобренные цветущими майскими травами, оставляли меня безучастной: мне было всё равно, чем дышит мир вне этой залы.

Я по обыкновению занимала облюбованный угол, куда не дотягивался солнечный свет. Лавка подо мной — толстые деревянные доски, уложенные во всю длину стен, вместо спинки — ледяная прохлада серой глыбы.

Затылок, покоящийся на камне, пронизывал знакомый холод, пока взгляд мой был устремлён вперёд. Туда, где в хрустальном гробу спал вечным сном Филипп.

Иногда ветер, качавший безвременную колыбель моего принца, подвешенную ровно посередине комнаты, щелкал звеньями цепей.

Звук лопался изнутри, падал в пустоту сорвавшейся с нити горошиной и откатывался в угол. Замирал там. Исчезал. Падала следующая песчинка вечности.

Сколько я себя помнила, эта зала всегда пустовала. В детстве мне дозволялось играть везде, где бы ни вздумалось, и сюда я тоже заглядывала. Здесь не было ничего, кроме света и сумрака, пустоты, звука моих шагов и дыхания.

Мне нравился этот простор. Я танцевала, подражая кружению пыли в косых лучах солнца.

Бросалась резкими выкриками, ловя громыхавшее в ответ эхо, насвистывала птицей и прислушивалась, как снаружи стихали голосистые певуньи.Хихикала своим маленьким проказам и любила это место.

Больше мне не хотелось ни петь, ни танцевать. Только смотреть — непрерывно касаться взглядом застывшего лица Филиппа.

С тех пор, как я привезла его из академии, это место стало его покоями. Почти всё свое время я проводила здесь.