Просто фанатка

Споткнувшись о невидимую кочку, подпрыгнул мячом и завёл другую скрипучую песенку, бодрее припустив уже по водной глади, но виляя так, словно брошенная на берегу тропинка продолжала змеиться по полотну медленно катящей воды реки: то влево, во вправо. Слабая рябь отмечала видимый только ему путь.

Я Колобок, Колобок!

Через речку скок,

Через мосток скок,

На другой бережок.

Я Колобок, Колобок!

Через Смородинку скок,

Через Калиновку скок,

На другой бережок.

Я Колобок, Колобок!

Через речку скок,

Через мосток скок,

На другой бережок.

Там, где катился напевавший Колобок, от воды отделялась лёгкая дымка. Она поднималась всё выше, густея и скапливаясь вихрами призрачного тумана. Вытягивалась и ширилась, заворачивалась и закручивалась, пока над рекой не встал неуклюжий горбатый мост.

Мазанный серой тенью и сизым тленом, изогнутый коромыслом уродец возвышался над водой, точно хребет невиданного чудо-юда. Ступив на мост, я поняла что не ошиблась в догадке. Давным-давно, в те времена, что уж никто и не вспомнит, это чудовище дышало и жрало.

Оно родилось в сердце огромного вулкана, что изливал свой жар посреди бескрайних пучин. Не пожелав остаться среди огня, оно выбралось из глубины и двинулось по миру страшным синим пламенем. Везде, где оно ступало, горели леса и поля, обращались в пепел людские селенья.

Оно истоптало землю вдоль и поперёк, наблюдая, как со дна морского поднимаются могучие горы и как они, поедаемые временем, осыпаются каменной крошкой под ноги смертным, опускаясь всё ниже, стираясь, под чужой поступью.

И однажды, повидав всё на свете бесчисленное количество раз, оно само явилось в царство мёртвых. Легло поперёк огненной реки и замерло навечно.

Мост был неширок. Пройти по нему можно было лишь в одиночку. По обе стороны узкой переправы вставала невысокая, достававшая до колена ограда из крючковатых наростов хребта с костяными петлями наверший.

Я неспешно шла вперёд и ничего не мешало мне смотреть вниз, на тихую речную гладь, затянутую мелкой серебристой ряской, всё равно что болото со стоячей водой.

То здесь, то там плавучее серебро шло зыбью, глухо хлюпало, колыхаясь хвостом крупной рыбы, должно быть, кишевшей в омуте.

Но вот, совсем близко, на поверхности проступил овал лица, будто кто-то из глубины пожелал взглянуть на пересекавшего реку путника, что потревожил покой безвременья. Рядом обозначился ещё один лик, а затем они стали возникать так быстро, что сосчитать их стало не под силу.