Фамильяр и ночница

Она снова стояла на пороге ресторана, но теперь там было невыносимо жарко, в большом очаге бушевало пламя, на котором поджаривалось мясо и тут же отправлялось на стол. Люди алчно пожирали его, так что жир вместе с кровяным соком стекал прямо на дорогие скатерти. Вместо бутылок с красивыми этикетками возвышались глиняные кувшины, из которых потягивало забродившими дикими плодами. И во главе стола снова восседал Глеб Демьянович, увлеченно пережевывая мясо и шевеля усами.

А на Дане больше не было зачарованного наряда, и Рикхард не держал ее за руку, она была совершенно одна перед этой ордой пирующих.

Ее тело прикрывала лишь ветхая домотканая рубаха, волосы бестолково растрепались, босым ногам было горячо от половиц, нагретых пламенем очага. Лицо обжигала прилившая к щекам кровь, сердце замирало от первобытного страха и какого-то болезненного восторга, но она не могла отвести взгляд и бежать, пока не поздно. Кроме того, едва оглянувшись, девушка поняла, что дверь заперта.

Вдруг мелькнула мысль, показавшаяся спасением, — надо снова обратиться в ловкое крылатое существо и вспорхнуть ввысь, тогда уж ее никто не поймает! Раз однажды это удалось — получится и теперь, и Дана не хуже Рикко сможет управлять своей звериной ипостасью.

Девушка попыталась приказать своему телу, чтобы оно переплавилось в дикую форму, помесь зверя и ящера, придуманную затейницей-природой. Но теперь превращение не было таким легким и быстрым, как в прошлом сне. Кости сжимались с такой болью, словно кто-то вытягивал из них мозг, высыхающая кожа жгла тело, отросшие крылья казались тяжелым грузом.

Но ей кое-как удалось вытерпеть и даже взлететь к потолку, над собравшимися едоками. До нее доносились обрывки разговоров, заглушаемые треском огня и диким хохотом кого-нибудь из собеседников, но одно слово Дана расслышала четко — «ульника». Оно звучало красиво, переливчато и странно в устах этих прожорливых гуляк, однако почему-то напугало девушку не меньше их повадок.

Неожиданно перед колдуньей возник огромный ворон — он так раскинул черные крылья, что они почти касались стен. Его глаза пристально на нее смотрели и мерцали злобным огнем, острый клюв приоткрылся и до слуха Даны донесся глухой скрипучий возглас. Не похожий на обычные вороньи голоса, но уж точно не человеческий.

Колдунья беспомощно глянула в окно — за ним светилась огромная равнодушная луна и холодный город в ее свете лежал как на ладони.