Фамильяр и ночница

Выпорхнуть из него не представлялось возможным, вдобавок на подоконнике сидела большая белая сова. Ее круглые желтые глаза уставились на Дану, и как показалось той, она по-человечески лукаво и недобро щурилась. Короткий загнутый клюв блестел словно лакированный, когти походили на рыболовные крюки. Сова тоже расправила крылья, отливающие жемчужным блеском, будто преградила Дане последний путь к отступлению.

«Ульника...» — пронеслось в голове у колдуньи, когда сознание уже мутнело от боли и страха. Инстинкт подсказывал, что именно это слово нужно выхватить и унести с собой в живой мир из сонного ада.

Но что это? Имя? Место? Заклинание? На размышления сил уже не хватило, а затем Дана с ужасом поняла, что вновь преображается. Шерсть исчезла с ее тела, крылья рассыпались в труху и она стояла беззащитной и неприкрытой. Теперь пирующие заметили ее и хищно разглядывали, подмигивали, облизывались отпускали какие-то шутки.

Она уже не видела, кто первым дернул ее за волосы, толкнул в спину, грубо распластал на столе, так что лицо и грудь упирались в дерево и она даже не могла нормально дышать.

Лишь изредка из горла вырывались сдавленные рыдания. Ее будто разрывали на куски и покрывали зловонной слизью животных касаний и насмешливых взглядов. Когда-то Дана слышала от сельских баб, что насилие легче пережить, если отрешиться от всего. Да и чем, если подумать, это страшнее, чем рутинный долг перед мужем?

Но сейчас девушка отчетливо понимала, как же все это далеко от правды.

Сладострастие этих скотов не шло ни в какое сравнение с чувственностью Рикхарда — уверенной, мужественной, прямой, но бережной и заботливой. И она никак не могла утешиться, представив его на месте насильников.

Раскатистый рев, и не человечий, и не звериный, раздался за спиной девушки, ужас вконец сковал и безвольные руки, и измученные больными судорогами ноги. Перед глазами мелькнул огромный белый силуэт, колышущийся в воздухе, и девушка разглядела черную голову с пламенем, вырывающимся из глазниц и пасти.

«Мара! — сообразила колдунья, — одна из хозяек междумирья, проводница душ, завершивших земной путь. Впрочем, чему же тут удивляться? Пиршественный стол — лучший алтарь для обрядов в ее честь, хоть в захудалом трактире, хоть в богатом ресторане. Люди ведь не желают уходить тихо и мирно, как листва по осени, им хочется пожирать без всякой меры и ни за что не платить — за хмель, за безумные выходки, за подлости и сломанные судьбы.