Ангелы: Анабазис

Михаил же всерьёз задумался о том, что сны на пятницу считаются «в руку». А сейчас до зуда меж лопатками вспомнилось, что снилось… Изба – не изба, может и гостиница в старорусском стиле, а может и просто допотопный домишко каких-то родственников на седьмой воде с киселя. Жена – Наташка – в сарафане, и с сотовым телефоном на пояске. Люлька под потолком, а в люльке младенец пищит. В комнату заходят люди. Разные. Живые. Мёртвые. Знакомые и неизвестные. Кланяются Наташе, подарки подносят, словно волхвы. А она дары степенно принимает, складывает рядом с детской кроваткой.

А возле кроватки сидит Зубров. Растерянный какой-то, ласковый и умилённый. Словно он – отец новорождённого. А сам Медведев смотрит из угла комнаты и никак не может вырваться к людям. Словно в паутину влез. Из хорошей лески… Сон в руку?

- А это, видимо, к тебе, – привлёк внимание Юра-сан.

Медведев вскинулся. Действительно, к нему. Воин, не сумевший оборонить Талика, тяжёлым шагом, вдавливая снег в каменную крошку, подходил ближе. С момента потери подростка-мага, его телохранитель сильно изменился, за час постарев и опустившись.

Покатыми плечами и неподнимаемым взглядом он стал сильно отличаться от других тэра, оставшихся и после серьёзной схватки с потерями, пусть и потрёпанными, но спокойными и уверенными. Подошёл. Не глядя на «Пресветлого», опустился, вдавив колено в каменную мешанину и не заметив боли, сложил руки на бедре и в ожидании склонил голову. 

Медведев хмуро оглядел коленопреклонённую статую, на чёрной вязаной шапке и сером анораке, которой уже пушился белым слоем, выделяя контур на фоне перечёркнутого снегопадом неба.

- Ну? – мрачно поторопил Михаил. – Говорить будем или это игра такая? Типа, угадайка?

Воин головы не поднял, глаз тоже. Но заговорил сразу:

- Пресветлый, ведущий тур Яромир дал мне в послушание вашу жизнь, – и добавил суше и тише: - Если примите.

Михаил досадливо поморщился: говорят на одном языке – русском, - а понять тэра сложно. Обернулся за помощью к Юрию. Тот задумчиво рассматривал склонённого тэра, но на взгляд друга отреагировал сразу:

- Ему приказано защищать тебя до смерти – его или твоей.

Первое предпочтительнее. Если, конечно, ты не погнушаешься того, кто уже однажды упустил жизнь хранимого, и возьмёшь его в стражи, – безучастно «перевёл» Зубров.

На последних словах тэра заметно подобрался. Словно пружина сжалась. Хотя казалось – куда уж сильнее!

Медведев тоже напрягся - скажи Юрий ещё что-то о потере тэра и тот взорвётся.