Ангелы: Анабазис

Море крыльев и спин пока что мирно сопящих тварей, но только сделай неловкое движение и будет тут жестокое побоище. 

Юрий тронул за плечо: «там!». В указанном направлении стерв расположилось больше всего. Шагнули. Охотницы мгновенно раскрыли крылья и угрожающе взъерошились, закрывая дорогу.

- Проведите нас к Гамаюн!

Угрожающие крылья затрепетали. Лезвия затопорщились, словно настоящие перья на взъерошенных птицах.

Зубров пожал плечами. Вот за таким преувеличенно медлительным движением Юры-сана обычно и следовал взрыв атаки.

Стервы синхронно опустили клювы и рухнули на землю. Завозились, сворачиваясь поудобнее, накрыли головы крыльями. Засопели.

- Что за…?!

- Они будут спать. 

Внезапно ставшая видимой Королева оказалась точно между людьми и гарпиями. Волна змеящихся волос коснулась груди отшатнувшегося Медведева. 

- А?

- Все будут спать. Я так сказала! Горгонии я сказать не могу.

- Ясно. 

Зубров, обойдя застывшую стерву, двинулся к центру лежбища.

Пока пробирались через тихо посапывающие тела, Медведева заботило два вопроса: почему не выставлены караулы и может ли Горгония слышать в данный момент их мысли? Ответ на один вопрос, по его представлениям, тянул за собой и другой. Если стервы не выставляют охрану, значит, умеют просыпаться по первой агрессивной мысли в свой адрес. Но тогда получалось, что все они уже знают об их действиях. Чем выше становилась плотность стерв на лежбище, тем чаще билось сердце. Впереди маячила спина Зуброва, уверенно проходящего «змейку» среди спящих туш.

Остановились внезапно.

Гамаюн спала, свернувшись калачиком у живота своего роскошного скимена. Поднятое шатром огромное крыло прикрывало её от ветра и снега, а длинная золотистая шерсть грела. На неприкрытую кожу всё же ложились пушистые хлопья, пробираясь сквозь неплотный заслон. Ложились – и не таяли. Но лёгкое дыхание указывало на спокойный сон.

Огляделись. Горгонии не видно.

Под красноречивым взглядом друга, Медведев смирился и мысленно позвал:

- Стратим!

- Над тобой, – ответ, вбуравившийся в сознание, возник меж собственных мыслей как фраза чужого разговора, случайно дошедшая сквозь шум внешних голосов. И в то же время лицо опалил холодный ветер.

Зубров сообразил раньше - толкнул в плечо и сам бросился на землю.

Михаил упал.