Ангелы: Анабазис

Но на регулирование идеологических потоков нас толкает не желание нужности, а наша ответственность. Если мы не будем решать конфликты мировоззрений, то человечество пожрёт себя. В вас слишком большой заряд саморазрушения вложен. Он естественен для всех сильных сущностей мира. Как предохранительный клапан, чтобы не спятили. Но вы ещё не доросли до умения его применять.

- А вы доросли, значит!?

- А мы были до вас за тысячелетия! И немало учились, чтобы быть проводниками! Это наше место и долг по праву! – Зубров повысил голос.

Хриплый, больной, он зазвучал угрожающе. В палатке стали пробуждаться люди.

- Ах, старшие братья! – усмехнулся Степан и бросил, словно грязью облил: – Каины!

Зубров рывком поднялся. Михаил едва успел схватить его, останавливая порыв. Юрий скрипнул зубами, заглядывая за плечи друга и бросая Полынцеву:

- Что ты знаешь, слепыш! Что ты понимаешь! Нахватался-нажрался по верхам отходов, и вообразил, что познал истину! Да тебя самого слепого свои же старшие вокруг пальца обводят!

- Какого хрена!? – Катько приподнялся на локте, щурясь на свет лимонного «солнышка», - Кому по репе настучать?! Дайте поспать, блин!

- Так! – Медведев рубанул ладонью по воздуху, разделяя спорящих.

– Брейк! Договорите в другой жизни!

Усмехнувшись, «Раверсник» без возражения лёг и повернулся на другой бок. А Юра-сан упал на спину и снова закрыл глаза. Только лихорадочный румянец выдавал внутреннее напряжение.

Михаил растёр затёкшую шею, отогнал от Зуброва распалившееся «солнышко», поправил на нём одеяло и, подхватив куртку, поднялся:

- Пойду на свежий воздух.

Покурю.

- Погодь! Я с тобой – пригляжу! – Кирпич рывком сел, быстро оправляя одежду и подтягивая ремень.

- Что здесь со мной теперь случится, - тоскливо махнул рукой Михаил, - Лучше за Юркой присмотри! - и вышел.

 Лагерь спал. Стервы, припорошенные снегом, словно большие собаки, лежали, свернувшись калачиками, да прижавшись друг к другу. Если бы не напоминающие лица морды, да не строение тела, так похожее на человеческое: с рудиментами женских грудей и плавными изгибами бёдер – совсем бы не цепляло сознание.

Ну, твари и твари, ну, мифическая порода рукокрылых, какой-нибудь подвид гигантских оперённых летучих мышек. Но иногда проскальзывающая в движении, в случайном жесте, в неосознанном поведении человеческая чёрточка заставляла задуматься о родстве. Но не от этого пробирало холодком. В конце-то концов, войны на земле не редкость и убивать сородичей люди привычны. Все люди – братья.