Ангелы: Анабазис

Ну, не специалист для него Зубров в экстрасенсорике, чтобы внимать его мнению как откровению! Но всё же взгляд отвёл. Для того чтобы не напрягать целителя. Маугли с трудом, будто преодолевая сопротивление тугой жидкости в пространстве, отлепил ладони от повязки и расслабился. Можно было подумать, что он только что не пассы руками делал, а цемент месил. Вручную. Боднул плечо, стирая пот со лба, и повернулся к сидящему рядом Зуброву:

- Воды побольше. И сна. Через сутки пойдёт на поправку, - и уже Медведеву: – Пресветлый, последствия оружейного наговора я снял… Теперь это обычное рассечение, добравшееся до кости.

Рана чистая, заживёт при отдыхе без особого лечения.

- Спасибо, – кивнул Михаил и поймал себя на мысли, что верит во весь тот бред, что сейчас увидел и услышал. Верит! Вот, ведь, воистину - есть многое на свете, друг Горацио.

Маугли дёрнулся на слово благодарности и закаменел лицом.

- Надеюсь, Пресветлый, - медленно проговорил он, - что Ваши молитвы весомы в этом Пределе.

И отвернувшись, выпрямил спину и замер, углубившись во внутреннее сосредоточение. Медведев недоумённо потёр подбородок.

- Мих, – Юра-сан незаметно оказался близко, почти впритык и заговорил шёпотом: - Спасибо – это «спаси бог!». Молитва благодарения, короче. Раз ты просишь Господа помочь ему, значит сам, типа, помогать в ответ на доброе дело не будешь, а переложишь это дело на высшие инстанции. Вот он и надеется, что твои молитвы - Богу в уши.

- Угу. В джунглях много слов, звук которых расходится со смыслом, - задумчиво протянул Медведев и кивнул.

В свете данных объяснений многое вставало на места. Кроме одного… - Ты-то откуда знаешь?

Зубров, сматываясь отдыхать, пожал плечами:

- Припомни, о чём Полынцев трындел.

Медведев вздохнул и снова закрыл глаза.

…Горы, горы… Темнеет небо над белой стеной. Темнеют змеи трещин. Темнеет силуэт впередиидущего. Дрожит воздух. Дыхание сдавило виски… Хочется постоянно трогать нос или зажать его и держать так.

Но нельзя. Красный шнур в помутневшем сознании кажется истончившейся Летой. Главное – чтобы не кончалась. Где-то там, выше, сходятся её берега…

Время! Медведев открыл глаза, выплывая из омута памяти. Из самого паршивого её омута… Взглянул на часы.

- Подъём.

…С чего вдруг ему мерещится то, что уже давно, казалось, отболело? Что уже пережёвано, оплакано и аккуратными мазками затёрто? С чего бы? Что предвещает эта память?

Поднимались быстро и аккуратно.