Ангелы: Анабазис

По-видимому, над «рогами» было кольцо своеобразной крыши, да вот за столько лет ветров, дождей и солнца камень в большинстве секторов не выдержал и обрушился. Где-то он лежал огромными осколками, где-то раздробился в крупный щебень. 

В центре защитного круга стоял меньший, способный оборонить разве что двух-трёх человек. Просто три небольших мегалита – вертикальных каменных столбов с метр высотой, и не более того.

Люди уже заняли места и наблюдали за окружающим пространством. Подошёл Полынцев:

- На другой стороне то же самое, – глухо прокомментировал он.

В отличие от Медведева, он до конца ещё не отдышался. По левому боку расплывалось тёмное влажное пятно, поблёскивающее в темноте. – Голый каменистый склон метров тридцать, потом лес. Кустарник кое-где. В общем – совсем уж невидимками не подойдут.

- Ясно, – Медведев мгновение боролся с желанием пойти и проверить самому, но потом сдался и сел на камень. Хотелось курить. Хотелось смотреть на Ворона и молиться. Он не стал делать ни того, ни другого.

Люди молчали. Откуда-то было слышно тяжёлое дыхание, откуда-то - скрип металла о камень, откуда-то – шелест щебня под приноравливающейся подошвой или рукой. И – ни слова. И - ни взгляда назад, на центр круга, единственно в котором сейчас были жизнь и сражение. Славян, Ворон и время.

Николай дышал тяжело, прерывисто, с характерным бульканием… Не открывал глаз и не приходил в сознание. Вячеслав, вытащив железку, тампонировал рану. Впрочем, его хмурость могла бы сказать окружающим о том, что медик не просто не уверен в возможности раненого выжить, он убеждён в обратном.

Будет сражаться за друга до последнего, но отыграть его у смерти ему не по плечу. Если раненный не попадёт в госпиталь, то… Могли бы мрачность глаз сказать об этом. Но никто не оборачивался, никто не видел, и так чувствовали. 

Михаил обвёл глазами периметр. Все на месте, все при деле. Зубров вот только…

Юр-сан мял пальцы, то зажимая, то разжимая кулак. Жест нерешительности. Выбор, который гложет. Таким – с отрешённо-спокойным выражением лица и выдающей напряжение и неуверенность ладонью – Медведев видел друга только пару раз.

Один, когда тот признавался в любви будущей жене, другой – когда размышлял, стоит ли подставляться, перед тем, как наплевав на приказ, увести своих ребят с высоты. За час до лавины. О чём так сосредоточенно он размышлял теперь?

Медведев напрягся, безотчётно стискивая автомат, и беглым взглядом обежал периметр. Тишина. Ожидание, но тишина.