Палач, скрипачка и дракон

Адам картинно приложился лбом о стол. Нильс, хмурясь, допил кофе. Представления друга его всегда только раздражали.

– Это ж со сколькими она должна переспать до полуночи?! – простонал Адам Ханн. – А еще замуж выходить. Нет, герр Альтерман, вы совсем не думаете. Вирту вас расслабил.

– Слушай, я не знаю. Меня год здесь не было, я… Я старался все забыть.

– Похвально. – Адам поднял голову. – Но сейчас ты здесь, и пора начинать вспоминать. Вспомнить, например, о ежегодном конкурсе скрипачей, объявление о котором висит в каждом кабаке.

Победитель получает сто тысяч крон. На эти деньги можно спасти от разорения что угодно, а заодно и поднять собственные котировки на рынке невест.

Рука Нильса, игравшая с пиалой, дрогнула, замерла и вдруг хлопнула по столешне так, что даже кружка с пивом подскочила.

– Ты… Ты сто тысяч раз прав, Адам! – вполголоса воскликнул Нильс. – Она ведь утащила у родителей скрипку Лилиенталя!

– Да ну?! – Адам Ханн залпом осушил кружку, грохнул ей по столу и вытер рот тыльной стороной ладони.

– Эта дерзость должна быть наказана. Что же мы сидим? За ней!

***

Синьора Руффини уснула поздно и с тяжелым сердцем, полагая, что отныне так будет каждую ночь. Лиза ушла, обняв ее на прощание. Ушла, не оглядываясь, к своему распроклятому Дио. Фабиано Моттола пообещал наутро привезти обещанное золото – семьям монахинь полагалась разовая выплата.

– Родную дочь продала, – шептала в темноту синьора Руффини, хотя прекрасно понимала, что это не так.

Даже если бы за монашество надо было, наоборот, доплачивать, Лиза бы все равно пошла. Сколько же веры в этом ребенке…

Ночь выдалась отвратительно тихой и спокойной. Никто не орал, пьяный, на улице, не гомонила ребятня. Будто и не праздник вовсе. На этой вот грустной мысли синьора Руффини забылась тревожным сном. И, как это часто бывает, ей показалось, будто она только сомкнула глаз, как ее разбудил некий звук.

Поначалу она лежала и прислушивалась, думая, будто показалось.

Но вот что-то стукнуло, брякнуло, а потом оглушительно порвалось. Воры?! Нашли куда забираться! Или, может, подумали, что золото уже получено? Вот напасть, теперь и об этом извольте трястись… Нет, не может быть счастья в Вирту, не может…

Шум становился все наглее, и синьора Руффини тихо сползла с постели, взяла старинный канделябр и, сделав несколько пробных замахов, подкралась к двери.

Сквозь щели пробивался неровный свет свечи.