Мой палач

Я начала вырываться, раз за разом старалась оттолкнуть неотесанного грубияна, выгибалась, извивалась, тянула руки на себя, но не издала ни звука. Только теперь пришло осознание, что вокруг темный лес и спасения ждать не от кого, а мой медяк спрятан в набедренной повязке, поэтому вызвать миама никак не удастся. Я корила себя за свою глупость, ведь поступила как наивная девочка, залезшая в клетку с разъяренным животным.

Наверное, неминуемого не избежать. Мной попользуются как дешевой девкой, обычно ублажающей мужчин за деньги.

Чувство беспомощности оказалось настолько резким и неприятным, что в уголках глаз защипало. Мужчина был слишком сильным, из стальных оков мага выбраться не получалось. Внезапно появившаяся мысль, что мне не удастся воспротивиться любому его желанию, и вовсе сломала всю веру в хороший исход затеянной мною игры. Я часто заморгала, но решила с достоинством принять возникшую проблему, и поэтому расслабилась, наконец посмотрев на палача.

– Так резко расхотела? – выгнул правую бровь Тиррен.

– Странно.

По виску все-таки побежала слеза, однако я натянуто улыбнулась и постаралась скрыть всю бурю эмоций и море негодования, плескавшихся в груди. Стоило попросить его отпустить меня или продолжить гнуть свою линию, чтобы не упасть в грязь лицом, однако слова не шли, они застряли в горле и разъедали его накопившейся желчью.

Тиррен переместил мою левую руку вправо, обхватывая запястья одной своей и освобождая тем самым вторую, которой потянулся к завязкам на штанах.

А я ненадолго прикрыла глаза и затем посмотрела вверх, на полыхающий костер, проглатывая рвущиеся наружу рыдания. Мне хотелось завопить, закричать, снова начать извиваться и вырываться, но я прекрасно понимала, что это не даст никаких результатов. Как бы мерзко сейчас не было, следовало потерпеть, пережить и потом сполна отомстить ему за унижение.

Я не сдавалась – принимала поражение, собираясь выиграть в главной битве разгорающейся войны.

Однако неожиданно мои запястья оказались на свободе. Мужчина встал и сел обратно на свой пень, словно пару мгновений назад ничего особенного не происходило.

– Говорить еще что-нибудь надо или и так все понятно? – без слышимой гордости в голосе за собственную победу сказал Тиррен.

Появилось ощущение, будто подобное для него было сродни чему-то обыденному, что приходилось делать чуть ли не каждый день. А мне оказалось сложно контролировать себя.