Путевые заметки странника по мирам. Про пряности, снег и трели ветра

– День добрый, – поздоровался я нерешительным шепотом, – а что Вы тут… почему Вы здесь сидите?

– Ох, – старушка встрепенулась, подняла голову на мой голос, и у меня вновь волосы стали дыбом: глаза у нее были белыми, как шляпки поганок; она невидяще посмотрела сквозь меня и переспросила: – Таки не почудилось? Живой человек?

– Живой-живой, – подтвердил я, делая еще несколько шагов ближе, – а Вы?..

Вопрос так и остался незаданным. Я даже не знаю, о чем именно хотел ее спросить, но старушка первой развеяла все мои опасения.

– И я пока что… живая вот, – она не говорила, скорее скрипела, как не смазанное колесо в телеге, – не берет меня смерть, не нравлюсь я ей. А вот сына моего… и женку его, и мужа моего… всех забрала. И внучу малую… только вот я, старая да слепая, не смогла ее схоронить как следует. Нет душе ее покоя…

Она всхлипнула, и нутро мое сжалась в комок от боли. Я не спешил отвечать, словно чувствуя, как важно дать ей высказаться.

– Тепереча и бродит она тут среди прочих, – горестно добавила старушка, утирая слезы с невидящих глаз, – хотела ей помочь, выкуп-то смерти заплатить, а не могу, нет мочи больше в членах…

– Бродит тут? – эхом повторил я и оглянулся на ворота.

 – А что это за место?

– Это? Так кличут его у нас городом призраков. Оселяются в нем те, кто от смерти не откупился, застрял на земле среди праха. Коли приносят им мзду – откупаются души и уходят. Вот…

Она запустила изрытую червями-венами руку под балахон, выудила оттуда сверток и протянула мне.

Я осторожно принял его, откинул тряпицу и увидел две старые, неизвестно из каких закромов вынутые монетки, позеленевшие от окиси и времени.

– Ты тоже кого-то выкупить идешь? – в ее голосе послышалась надежда; оживившись, она вцепилась мне в запястье и прошептала, чуть не плача. – Сынок… найди и мою внученьку, передай ей выкуп. У ней-то волосы – такие золотые, как кукурузные усики, глаза синие, как небо повесне, а над губой верхней – две родинки…

Я не знал, что и сказать. Нужно было признаться, что я не собираюсь соваться к мертвым и не хочу идти в такое жуткое место, а не мог и все тут! Сердце сжималось да кровью обливалось.

А уж когда вновь посмотрел на эти две старые монеты, аж больно стало глазам и всему естеству.

И кто-то изнутри моего тела ответил вместо меня:

– Конечно, бабушка, я ее найду и передам ей откуп. Ты не переживай.

Старушка вся затрепетала, сжала мои кисти и прижала к сухим губам. По ее щекам катились слезы.