Роковой зов

Какой это был взгляд!

Уставшего, чудом оставшегося в живых человека, еще не до конца осознавшего свое неожиданное спасение, сбросившего тяжелейшую ношу с плеч. Она благодарно улыбнулась нам, мягко и, одновременно, горько, и тут же снова закрыла глаза, погрузившись в благословенный сон.

Не представляю, какой ужас она перенесла! Но ведь выстояла и не сломалась. Невероятная женщина.

Неожиданно здание сотрясается от мощного взрыва. А я даже не удивляюсь, молча спешу за Реджи к месту событий.

Кристиан Данмарский

Сколько боли способно вынести человеческое сердце? Король Кристиан успел понять на собственном примере, что у всего есть свои разумные пределы, силы человека далеко не безграничны, чтобы не говорила наука и лекарское искусство.

Осознание пришло неожиданно и обрушилось неумолимо и жестоко, сразу после разрушения Астельрима. Верить нельзя никому, даже самому себе.

Быть прикованным к постели было невыносимо, но еще страшнее для короля было не успеть рассказать правду, объяснить, получить шанс на прощение.

Кристиан протянул руку и сиделка тут же вложила в нее лист бумаги и перьевую ручку, как было оговорено ранее, ведь говорить монарху еще было тяжело. Да и то, что он решился поведать бумаге, до сих пор было страшно произносить вслух, невыносимо больно и тяжко.

Король обратил свой взор в окно, оттуда смотрела темная непроглядная ночь и пугала своим молчаливым, каким-то издевательски покорным ожиданием. Наконец, мужчина собрался с духом и начал писать, выводя одно слово за другим.

Лекарь Сильверс недавно крайне определенно высказался о состоянии здоровья короля. Бедолага был несказанно удивлен его внезапным ухудшением и сетовал на нежелание монарха пройти полный осмотр в королевской лечебнице. Не объяснять же старому другу, что старания того будут скорее всего бесполезны и бессмысленны.

Участь короля предрешена, а он, глупец, до сих пор тешил себя надеждами. Но Тьма, как известно, крепко держит своих последователей в темных объятиях. Королю, по крайней мере, так и не удалось вырвать из этих жестоких когтей одного близкого человека, а вот другого он спасти обязан любой ценой.

Закончилась очередная страница исповеди, а желание писать не иссякало, наоборот, хотелось пересказать все подробности, описать каждую деталь.