Лета Триглава

В прошлую кресу была она на ярмарке в Моравске. Там видела, как на площади колесовали лиходеев-перекупщиков. Кости ломались с поганым хрустом. Толпа гудела, выдыхая смрад тысячами ртов. Блестели возбужденные глаза. Публичная казнь – она всегда людей привлекает. Есть в этом что-то темное, сладострастное, благословенное Матерью Гаддаш. И хочешь отвернуться – а все равно смотришь.

За перепродажу людовой соли особенно страшно казнили. Ведь она – что душа. Богами вкладывается в тело и ими же забирается, поэтому нельзя простому людену к запретному прикасаться.

Нельзя ни покупать, ни продавать, ни использовать на свои нужды для исцеления, ни для обогрева жилища, ни как топливо для самоходных колясок.

А у Бесы теперь – два пузырька. И вместе с надеждами на лучшую жизнь – зябкая дрожь на сердце.

– А чего бояться? Не поймают, – убеждала она себя, быстро закидывая яму землей и утрамбовывая ее сапогами. – Я теперь поворовского кладбища хозяйка. Кто меня здесь тронет? Никто не тронет, а Мехра сбережет. Завтра же надо с Гомолом о деле переговорить…

Суеверно умолкла, оглянулась через плечо – как бы не услышали.

И сейчас же могильную тишину вспорола пронзительная трель свистка.

– Ст… ой! Кому говорю! – донеслось со стороны парадных ворот.

Надзиратели!

Сердце захолодело.

Беса до боли в суставах сжала заступ. Бежать? Да куда здесь убежишь – дождь опять припустил, лупил по ельнику, сбивая старую хвою и превращая землю в вязкую кашу. Месячная ладья утонула в ельнике. Навьи огоньки приникли к могилам, и Бесе казалось, будто погост тысячью глаз выжидающе наблюдает за ней.

Неужто Мехра потешается? Одной рукой дает, другой – отбирает?

Засвистели снова. И после из ельника, из дождевой мороси выскочил спасенный Бесой господин.

– Попались мы, голубушка! – выдохнул он. – Есть тут другие ходы?

Беса мотнула мокрыми кудряшками.

– Не. Тятка в свое время крепкую ограду сладил. Вы-то сами как сюда пробрались? Через ворота?

– Разумеется.

– Видать, проскочили, пока я упыра ловила. А бежать сейчас нельзя.

Побежишь – себе же хуже сделаешь.

– Так что прикажете?

В голове у Бесы щелкнуло. Мысли закрутились, точно в колесе.

– Тряпица какая есть?

– Имеется, – незнакомец вытащил из нагрудного кармана белейший кружевной платок. Беса сразу же вымарала его нечистыми пальцами, принялась лихорадочно заворачивать склянки с людовой солью.

Незнакомец понял сразу.

Отдал свою долю, и Беса, закрутив платок в узел, погрузила его в раскисшую почву возле надгробного столба.