Санклиты 5. Карающая длань

Знаешь, Саяна, когда-то давно я любил девушку-человека. Она делала вид, что тоже любит меня. Мы жили здесь. Она получала все, что только хотела. А потом забеременела. От конюха.

И что, ты их забодал?

– Я не убил их. Дождался дня родов. – Киллиан указал на дверь комнаты, перед которой мы стояли. – Это было здесь. Когда дитя появилось на свет, я замучил его до смерти – на глазах матери и отца.

Меня затошнило. Ноги подкосились.

– Потом медленно убил конюха. – с садистским удовольствием продолжал мужчина, не дав мне упасть.

– А ее оставил умирать в окружении их трупов.

Чудовище!!!

– Знаешь, она была удивительно живучая! Протянула несколько недель!

– Господин. – прошептал, не поднимая глаз, подошедший Натаниэль.

– Я всегда ношу его с собой, чтобы помнить – никому нельзя доверять. – не обращая на него внимания, Киллиан достал из кармана ключ. – В этой комнате все осталось нетронутым с тех пор. – он открыл дверь и втолкнул меня внутрь. – Подумай о своем поведении, Ангел мой.

– мужчина взял из рук Натаниэля пальто, одеяло, бутылку с водой и кинул к моим ногам. – Может, поумнеешь.

Густой коричневый воздух колыхался вокруг. Привыкнув, глаза начали различать очертания предметов в полуразрушенной комнате. Слившись с ней, я кожей ощущала ее ауру – выцветшие от времени ненависть, боль, обреченность и забвение.

Влажность, время и плесень заставили потолок слоиться. Он будто годами сбрасывал старую кожу, пластами обрушиваясь вниз. Первой сдалась хрустальная люстра, та еще неженка.

Тяжесть манила ее в объятия пола, что терпеливо ожидал, чтобы принять такую красавицу в свои объятия. На него никто никогда не обращал внимания, его нещадно топтали, но именно ему она, недотрога, млевшая от восхищенных взглядов, в итоге досталась – поблекшая, пожелтевшая, ставшая прибежищем пауков и мокриц, разочарованная и покорная.

Рояль в центре комнаты, потерявший одну ногу, смиренно дожидался конца. Его сонная, перетекающая в смертельное забвение дремота иногда прерывалась пауками – пробегая по полусгнившим внутренностям инструмента, они задевали еще сохранившиеся каким-то чудом рычажки и струны, и тусклый, едва живой звук привидением вырывался из недр рояля.

Тишина вздрагивала, прислушиваясь, и вновь засыпала, поплотнее укутавшись во тьму, оберегающую покой трех мертвецов – жертв бессердечного Ангела. Кровать, покрытая запекшейся кровью, как и стены, баюкала их останки. Умирая, девушка перетащила на нее труп любимого.