Олимпия

Но также, никто не знал на тот момент, что была у неё ещё одна способность. Ее провидение. Ее способность улавливать все.

— Но вы, поставили акцент на том, что это было по нашим мифам, — пришлось подвинуть стул ещё ближе, чтобы глубже вникнуть в историю. Она была захватывающей, настолько, что хотелось узнать все об этой богине. — Не хотите ли вы сейчас сказать, что есть и другие?

— Есть.

Мужчина слегка передернул плечами.

— Есть еще то, что поведал один из ангелов. Давно, когда люди только перерождались из невежд в более цивилизованную расу, им явился человек, ни то с крыльями, ни то со светом за спиной.

Явился чтобы рассказать о своей любимой, своей прекрасной богине Деворе. То, что она сотворила, что она принесла в мир людей. То, кем была на самом деле. Видите ли, маленькая мисс, тогда мир делился на до и после, также, как и сейчас. Но в те времена это ощущалось более ближе, ближе к сердцу, душе и конечно же, к людям.

Тогда боги и ангелы могли является к людям.

Прозвучала небольшая пауза. Так профессор дал мне немного времени все впитать, собрать воедино поток мыслей, которые кружились вихрем.

Как если бы осенний ветер закрутил листья в небольшое торнадо.

Я покорно ждала, когда наконец он продолжит.

— Его звали Тобиас. Знаком ли тебе человек, создавший прекрасное произведение, такое как «Тобиас и Ангел»? Его звали Джованни Джироламо Савольдо.

— Как можно не знать Савольдо, когда в его картинах были нити дара Да Винчи.

Те, кто ни капли не был знаком с творчеством Леонардо Да Винчи, даже самым зорким глазом бы не смог увидеть этот неброский шлейф его влияния на Савольдо.

И эта картина мне была конечно же, знакома. Она была одной из множества любимых его творений. Она завораживала, тянула к себе, она хотела рассказать больше, чем была.

— Конечно. — Мистер Коуч слегка склонил голову в одобрении. — А теперь, Олимп, забудьте все, о чем вы раньше знали. Закиньте это в свой самый дальний ящик памяти и слушайте меня. Тобиас был обычным человеком. Самым обычным что ни на есть.

Но Девора не была богиней, она была самим миром между мирами. Тем миром, который разделял нас и божественных созданий. Она была правосудием, она была правдой, верой, любовью и даже болью. Она была весами равновесия между добром и злом, между вечностью и жизнью. Все нити ее огромной силы расстилались не только по миру, но и по всей вселенной. Вселенной, который был сам Бог.

Мои губы застыли в немой «О». Это потрясло меня больше, чем я сама от себя ожидала.

Немыслимо.