Мёд, яд и каравай!

Увидала меня стража, чуть с надвратной башни от смеха не выпала:

— Это что за чудо-юдо? Что за бестия лесная к нам пожаловала? Рыжая детина, на плече дубина, брови кустами, глазищи углями!

Проглотил я обиду незаслуженную, говорю в ответ:

— Я — Лихарь. Пришëл званым, к поручителю.

— Кто же твой поручитель?

— Он гриднем был. У бабки Доляны заночевал, суп из лаптя хлебал, поутру в колокола звонил, гуся в молодца оборотил, с собой на заставу забрал и меня в дружину позвал.

Стража пуще прежнего от хохота согнулась:

— Суп из лаптя! Слышали?! Гуся.

.. ха-ха... в молодца! Колокола... Вот умора!

На шум воевода пожаловал, глянул на меня сверху:

— Полно тут скоморошничать. Вертайся, откуда пожаловал.

Хоть он и в шлеме был высоком, бородатый и постаревший, а я с первого взгляда признал обобравшего Доляну хитреца.

Решил с умом действовать, поклонился в пояс:

— Здравствуй, воевода-батюшка. Дозволь князю службу сослужить, возьми в гридни.

— Сказано уже, ступай отсюда. Без тебя удальцов хватает!

— А я плотником буду.

Хоромы тебе поставлю из тëплого леса. Такие зимой топить не надо, в них жар от стен идëт.

— Что за тëплый лес? — удивился воевода.

— Это секрет большой, но тебе укажу тропинку. Если не забоишься со мной в чащу пойти.

— Забоюсь?! Вот ещё! Показывай, где такое диво растëт!

Побрëл я в лес, воевода на коне следом. Забрались от заставы подальше.

Тут я дерево выбрал, топором расщепил, острый клин вставил и говорю:

— Потрогай, воевода-батюшка, какой от сердцевины древесной жар испускается.

Бородач руку в расщеп сунул, а я одним махом клин выбил, и её накрепко в дереве зажало. Взвыл воевода от боли:

— Пусти, рыжий! Пусти, Лихарь!

— Ага, — смеюсь. — Вспомнил меня и слово данное?

— Вспомнил!

— А как суп из лаптя ел, в колокола звонил и гуся украл вспомнил?

— Вспомнил!

— Коли так, бери в гридни.

— Возьму, — сдался воевода. — Только не позорь меня перед ратью, про минувшее забудь. Скажем, что шутку ты выдумал для потехи, а приехал со мной с глазу на глаз побеседовать.

Не признал я в тебе племянника, богатыря Огнеслава Удалого, сына брата моего троюродного...

— Кочебора. Так гуся звали.

— Огнеслава Кочеборовича!

— Ну, здравствуй, дядя... — хмыкнул я, освобождая руку воеводы.

— Земовит Сбыславович.

— Рад встрече, дядя Земовит.

Воевода поскрëб бороду:

— Хорошо, что парень ты смекалистый. Ни умом, ни силой не обижен. Научу тебя делу ратному и наукам всяким полезным. С этого дня меньше болтай, больше слушай.