Мёд, яд и каравай!

Зверëк охотно взял сладость и сунул за щеку:

— Благодарствую, кузнецова дочь.

— Князева, — с улыбкой поправила я.

— Мне лучше знать, — пискнул мышонок. — Мост этот твой отец выковал. И цветы с того поля. Да много чего здесь его руки помнит.

— Боюсь, что ты ошибаешься. Мой отец правит в Ярограде, а прежде он был витязем...

— Кузнецом, — сердито оскалил зубы Меньшой. — У царя нашего в слугах значился.

— Глупости какие!

— Мне ли не знать! — с нотками обиды сообщил зверëк. — Это я его для царя нашëл! Караваем из зачарованного зерна накормил! Околдовал и сюда принëс! А в награду что?! Ни-че-го!

— Подожди.

Мышонок ударил хвостом по перилам:

— Теперь умнее буду! Вперëд награду потребую! За тебя царь точно её даст! Расщедрится старый дуралей! Ты вон какая ладная, он таких любит. Будешь покорно служить, не обидит. А норов покажешь, так пеняй на себя!

Глава 14. Рядом с хитрецом держись молодцом: беседу веди да в оба глаза гляди

Пересвет гнал коня, не щадя. Чем выше уводила горная тропа, тем сильнее сдавливала сердце тревога.

Богатырь хмуро глядел из-под лохматой шапки, не узнавая места, где когда-то доводилось бывать. Высохло озеро и мелкие речушки. Растрескалась, обезлюдела земля.

От деревни только пустые, покосившиеся хижины остались.

Понял Великан, что не зря предупреждала Айсель о напастях, сбылись её слова.

— Эх, Каурка, наворотил я дел, что обратно не разворотишь, — пожаловался коню Пересвет.

Жеребец фыркнул, вытягивая шею и позвякивая кольцами нагрудника.

В тесном ущелье дул промозглый ветер, заметал колючим песком цепочки глубоких, гигантских следов, втрое превосходящих человеческие.

— Уж не волоты ли сюда забрели? — подивился богатырь, растирая замëрзшее лицо.

Многие предания хранили память о длинноволосых великанах, что выросли из клыков первого кераста, умели передвигать горы и выкорчëвывать вековые деревья.

«Не боишься, что проснутся камни и тебя задавят?» — вспомнились богатырю слова Айсель.

Где она теперь? Жива ли?

Отвесные склоны ущелья подступили друг к другу так близко, что между их крутыми боками уже не смогла бы втиснуться телега.

Пересвет надеялся выбраться из мрачного и опасного места до наступления темноты, но усталый конь с трудом находил дорогу, спотыкаясь о груды острых булыжников.

Высоко, на фоне бледнеющего неба, раскачивался сухой кустарник. Он громко захрустел, ломаясь под ногами явившихся к краю обрыва исполинов-волотов.

— Стало быть, не врут легенды-то, — пробормотал богатырь.