Мёд, яд и каравай!

— Не передумали, государыня?

— Подсади! — велела я, заметив столпившихся у конюшенных ворот людей.

Ко всеобщему удивлению, вороной спокойно принял меня на спину и внимательно слушал, когда я приговаривала, разбирая плетëные поводья:

— Добрый конь, хороший конь. Сослужи мне верную службу. Отвези к хозяину твоему, хоть за тридевять земель, хоть под землю, в змеиное царство.

Набравшись смелости, я похлопала жеребца по шее:

— Вперëд, конëк! Не подведи!

Кольцо Горина вдруг засияло зеленоватым светом и тем же волшебным огнëм начала светиться густая шерсть жеребца.

Он с места рванул в галоп, легко оторвавшись от земли. Я вцепилась в длинную гриву, хотя и не чувствовала тряски, словно влекло меня вдаль тëплое зелëное облако.

Стража захлопнула ворота конюшни, но это не остановило чародейского скакуна — он пронëс меня сквозь стену, сквозь разбегающуюся из-под копыт толпу, взмыл над широкой, наезженной дорогой.

Я глядела сверху на поля и луга, на леса и холмы, восхищаясь их красотой и богатством красок.

Не было ни страха, ни тревоги. Меня охватило сладкое предчувствие скорой встречи с Горином, надежда на благополучный её исход вскружила голову.

Наконец-то мы объяснимся и полностью доверимся друг другу!

Этого я желала всем сердцем.

Вороной замедлил бег и, обогнув лесистый склон горы, завëз меня в глубокую пещеру. Я наклонилась, зарывшись лицом в гриву и почти не дыша.

Жеребец легко спустился по каменным ступеням и важно прошагал под железными колоннами, поддерживающими огромную, заменяющую небо полусферу.

Вскоре я услышала шум подземной реки, через которую был переброшен кованый мост. На перилах сидел мышонок и грыз хлебную корку.

Заметив меня, зверëк выронил лакомство и замахал передними лапками, чуть не опрокинувшись в бурный поток:

— Стой, девица! Стой, молодица!

— Извини, дружочек! Я тороплюсь.

— Прыгай с коня, если жизнь дорога! Везëт он тебя в Золотое царство, к лютому царю-людоеду! Спасайся, пока можешь!

— Я еду не к змеиному царю, а к его сыну Горину Василисковичу.

— Нельзя! — снова замахал лапками мышонок. — Здесь нельзя его имя вслух называть! Доверься мне или погибнешь лютой смертью!

Почему-то его слова показались мне достаточно убедительными. Бросив поводья, я легко соскользнула со спины вороного:

— А у тебя-то, серый бочок, имя есть?

— Было когда-то. Да стëрлось из памяти. Зови Меньшой.

— Ладно, — я покопалась в лакомке и достала кусочек леденца. — Угощайся, Меньшой.