Мёд, яд и каравай!

— Принимаю твою клятву, человек.

Больше не говорили. Чародей хрипел и стирал руки в кровь, двигая тяжëлые камни. Отпихнув один из них в сторону, Горин увидел перекошенное от боли, бледное лицо Пересвета.

— Встать сможешь?

— Нет, — выдохнул богатырь. — Конëм ноги зажало.

— Значит, придëтся ещё повозиться.

— Жив хоть мой Каурка?

— Не знаю, — буркнул змеелюд. — В любом случае, с него я клятву не потребую.

Выждав немного, Пересвет спросил:

— Так ты, стало быть, Горынычу родня?

— Дальняя. По-вашему, седьмая вода на киселе.

— А с женой его последней... Айсель... знаешься?

— Доводилось общаться, — Горин замолчал, потом выругался сквозь зубы и добавил. — Нет у тебя больше коня.

Принять эту новость было трудно, но Пересвет заставил себя смириться с утратой.

— Поднимайся, богатырь, — хмуро сказал чародей. — Надо обратно камни сложить, курган над ним насыпать.

— Не устал ты ещё их с места на место перекладывать? Стемнело уже.

— Устал, — признался Горин. — Пальцы едва чувствую. Только сам знаешь, что торопиться нам нужно.

— Покажи, где пещера Горыныча. Дальше я как-нибудь управлюсь...

— Если крылья отрастишь. По-другому туда не попасть. Или с Айсель замирись. Ты глубоко ранил её, тебе и вызволять вдовицу из беды.

Пересвет застыл, не веря своим ушам:

— Айсель в опасности?!

— А ты думал волоты от скуки по горам рыщут?

— Я про местные дела мало знаю.

— Оно и видно.

— Где она?! — богатырь сжал кулаки. — Кто посмел нанести ей обиду?

— Завтра всë выясним.

— Пойдëм сейчас. Чего медлить-то?

— На исходе ночи двинемся. Для волшебства свет зари потребен.

— Коли так, стало быть, обождëм немного, — Пересвет испытующе глянул на собеседника. — Не моë дело, но зачем тебе, инокровцу, добрым людям помогать?

— Верно сказал, богатырь. Не твоë это дело.

Горин ловко карабкался вверх по склонам, оберегая израненные руки. Он перевязал их лоскутами ткани, но всякий раз морщился, когда приходилось хвататься за выступы скал.

Богатырь не отставал от змеелюда и не докучал расспросами. Пересвета занимали мысли об Айсель. Он старался поглубже спрятать свои чувства к гордой красавице, не хотел, чтобы тëмный о них догадался.

Увидев силуэты бредущих в предрассветной дымке волотов, Горин застывал, почти сливаясь с поросшими мхом камнями.

Витязь замирал рядом, какое-то время изучая на удивление бесстрастное лицо спутника.