Мёд, яд и каравай!

С первыми петухами, по серебряной росе, прискакал Огнеслав Удалой. Сразу в баню отправился, пыль дорожную смыть. Поднесли ему веники дубовые да можжевеловые, и такой жар пустили, от какого у простых людей сразу дух изыдет. А как небо разгорелося, со вторыми петухами примчался сокол ясный, Велизар Лазаревич. Встретили его со всеми почестями, хлебом-солью угостили, мëдом напоили, к самому князю пред светлые очи отвели. Стража ворота прикрыла, но тут.... С третьим петушиным криком...

Нянька смолкла и закатила глаза.

— Продолжай, не томи! — взмолилась я.

— С третьими петухами кто-то постучал в ворота. Глянули мы вниз, а там...

— Кто?!

— Витязь неназванный. На коне вороном, в чешуе и шлеме с забралом. Стати богатырской, виду знатного да с дарами щедрыми. Открыли ему, коня приняли. А витязь тот... Имя-род называть отказался, дому не поклонился, лицо не показал.

— И отец это позволил?

— Витязь ему клятву дал, что по первой твоей просьбе назовëтся и забрало поднимет.

Я глубоко задумалась. Вот это дерзость — заявиться незваным и безымянным на смотрины, где твоими соперниками будут лучшие богатыри княжества! Да они такого нахала как муху прихлопнуть могут, мокрого места не останется.

— Что теперь этот странник? — максимально равнодушным тоном спросила я. — На подушки прилëг или в баньке парится?

Старшая нянька замотала головой:

— Попросил он дозволения не в палатах расположиться, а шатëр в саду поставить, поближе к пруду.

— Шатëр?! — Вскочив с места, я метнулась к окну.

На том месте, где ночью мне примерещилась таинственная дева, стоял высокий зелëный шатëр с позолоченным шпилем.

— Ирия! Голубушка! — няньки силком оттащили меня вглубь комнаты. — Нельзя тебе сейчас людям казаться! Сглазить могут!

— Я под покрывало спрячусь!

— Нельзя! Беду накличешь! И без того примета плохая: чëт на смотрины не зовут, только нечет. А если жених красоту твою прежде смотрин подглядит, навеки счастье отпугнëт!

— Откуда этот витязь взялся? Из каких краëв?

Старшая нянюшка погладила меня по голове:

— Не сказал он, Ирьюшка.

— А вы-то что думаете?

— Конь упитан и в золоте, значит человек небедный. С князем-батюшкой говорил спокойно, стоял перед ним осанисто, видно, привычно ему с именитыми людьми дело иметь. При ходьбе по сторонам не зыркал, не похоже, что с худыми намерениями приехал. Но чудной немного. Холодный какой-то... И взгляд. Будто стрела пронзает, от такого ничего не утаишь.

«Что же... — подумала я.