Мёд, яд и каравай!

Время словно застыло — ни день, ни ночь — туманная мгла расстелилась по снежным склонам.

Пересвет долго хранил молчание, прислушиваясь и наблюдая. Засвистит возле уха холодный ветер, а чудится, будто кто-то воет тоскливо. Пробежит мимо позëмка, а кажется, что это белая змея ползëт, извиваясь.

Но более всего дивился богатырь тому, как шагающий впереди чародей находил дорогу и уверенно огибал опасные места — овраги с крутыми склонами, глубокие расщелины, нависающие над обрывами ледяные гребни.

Приметив небольшой грот, колдун указал на него рукой и первым влез под защиту острых, покрытых изморозью скал.

Усевшись в тëмном углу, змеелюд откашлялся, подышал на озябшие пальцы.

Великан отряхнулся от снега, выбрал место для привала и, сбросив с плеч подбитый мехом плащ, протянул его спутнику:

— Обогрейся. Кафтан у тебя нарядный. К нему бы ещё подклад шерстяной да ворот пушистый.

— Да, не помешало бы, — хмуро сказал Горин, с головой укрывшись плащом. — За добро твоë отплачу, не сомневайся.

— Я от чистого сердца.

В голосе колдуна послышались железные нотки:

— При случае сочтëмся. Не люблю быть обязанным.

— Давай, коли сам предложил, — усмехнулся Пересвет. — Хочу тайны твои послушать.

— А золотом не возьмëшь? Или каменьями драгоценными. Могу полную шапку отсыпать.

— Не возьму, — твëрдо заявил богатырь. — Сказал слово, так не увиливай.

Чародей издал короткий смешок и прислонился к стене, устраиваясь поудобнее:

— Ладно. Какие тайны тебе открыть?

— Спрашивал уже. Для чего людям помогаешь?

Горин медлил с ответом.

Пересвет не поторапливал, терпеливо ждал, давая змеелюду время на обдумывание.

— Для вас, богатырей, — кривя губы, начал колдун, — оберегать людей от бед, помогать в трудный час — это само собой разумеющееся. Вы так живëте. У моего рода иная стезя — копить и защищать сокровища, чтобы в дурные руки не угодили, не иссякли.

— Про то всем ведомо!

— Много веков мой отец правил Золотым царством, а меня держал взаперти и воспитывал в строгости. Я учился колдовству и военному делу, но не был достаточно свиреп и жесток.

Предпочитал миловать, а не казнить. Часто проявлял любопытство и никогда не впадал в ярость. Однажды из недр земных вырвалось глубинное зло. Я решил, что одолев эту самую тëмную тьму, наконец заслужу отцовское уважение.

Пересвет с досадой махнул рукой:

— Пустое это. По себе сужу. Сколько ни бейся, ни доказывай, ничего не поменяется. Как был в его глазах несмышлëнышем, так им и останешься.