Мёд, яд и каравай!

— Тоже повезло с папашей? — хмыкнул из-под плаща Горин.

— С матушкой. Яда в ней — на клубок гадюк хватит.

— Стало быть, ты меня понимаешь.

— Стало быть.

Чародей охотнее продолжил рассказ:

— По пути встретился мне человек. Молодой кузнец. Пленник из Железного царства. С ним в бой пошли, плечом к плечу встали. Одолели глубинное зло.

— И как того смельчака звали?

— Не знаю. Под землёй имена говорить не принято. Да и разошлись мы быстро. Кузнецу я путь к свободе указал, а сам в царские покои направился, — нотки застарелой обиды зазвучали в голосе змеелюда.

— Стало быть, ты — царь?

— Стало быть, — тихо усмехнулся Горин.

Богатырь отвесил шутливый поклон:

— Уж не серчай, Ваше змеиное величество, Всемилостивейший Государь, что говорил с тобой без должного почтения! Человек я деревенский, простых кровей, перед венценосными особами робею.

— Будешь дальше слушать или челом о камни бить?

— А разве это не конец истории? — удивился богатырь.

— Я же не сказку сказываю. Это только начало.

— Тогда продолжай.

Голос колдуна сделался низким, глухим:

— Стал я из-под земли выходить, к людям присматриваться. Сперва ночью, издали. Потом и днëм, таясь и осторожничая. Принялся книги читать. В них советы мудрые выискивать. Захотелось мне благое в мире приумножить.

— Похвально, — с искренним одобрением сказал Пересвет.

— Ты дослушай, потом суди.

— А чего судить? Я давно понял, что сердце у тебя не очерствелое, к чужому горю чуткое.

— Сейчас поведаю, как всё случилось, и ты иначе заговоришь, — сухо произнëс чародей. — Гулял я по весне возле одной деревни. Вдруг слышу плач надрывный. Сидит на пеньке девица, горькие слëзы льëт. Я подкрался к ней, за листвой спрятался и вопрошаю, кто такая, о чëм кручинится. Девица сперва испугалась, затем набралась смелости, рассказала, что семья у неё бедная, приданного нет, а потому будет ей женихом хромой да рябой Ванька-пастух.

Подумал я и решил тому горю помочь. Насыпал ей каменьев драгоценных полный туесок и ушëл довольный.

Спустя год приползли ко мне слуги, говорят, что бродит по лесу человек, орëт не своим голосом и клянëт меня на чëм свет стоит. Не стерпел я такую обиду, вышел из-под земли.

Оказалось, что звал меня пастух Ванька. Любил он ту девицу крепко, а её за купеческого сына просватали.