Василиса

Мира натягивала чёрное крахмаленное платье с кружевными манжетами и подолом, которое ей подготовила Жанна. В такие моменты девушка вспоминала различные мелочи о прошлом. Например, то, что ей очень нравятся платья и кружева, но совершенно не нравятся корсеты. С каждым днём она выясняла о себе всё больше. Ей любимые цветы – васильки, а чай – травяной из чёрной смородины, шиповника и чабреца. Она умеет играть на лютне и плохо готовит, но поесть никогда не прочь; ненавидит лежать и любит находиться в движении, поэтому все эти дни, что ей приходилось восстанавливаться от ран, были настоящей пыткой.

«Сусанна… Как она?»

С той самой ночи они не виделись, да и Сусанне было не до этого. Она оплакивала любимого… Одного из. И хоть Мира не понимала, как можно любить сразу двоих, отчего-то она на живую чувствовала чужую боль от потери близкого. Девушка лишь надеялась, что ей не пришлось такого переживать в прошлом и боялась, в глубине души понимая, что не зря.

А ещё Мира постоянно думала о том мужчине, который спас её от лоймы, Первом Чародее. Она с нетерпением ждала, когда вернутся остальные воспоминания о нём, пока совершенно не понимая, какую роль он сыграл в её жизни, но чувствуя, что одну из ключевых.

Когда его образ возникал у неё в голове, а то есть почти постоянно, Мира ощущала необъяснимый трепет в груди, что-то даже вроде волнения, хоть и умом понимала, что Первого Чародея и её, вероятно, семнадцатилетнюю девушку, едва ли могло что-то связывать, а если и связывало, то наверняка нечто крайне благоразумное и практичное, ничего большего, иначе бы это было не просто неуместно, но совершенно непозволительно для человека такого статуса.

Мира поёжилась в ответ на свои мысли, которые показались ей ужасно неприличными, и хорошо, что в этот момент в комнату вошли Жанна и Сана.

Жанна помогла Мире повязать чёрный платок, который в деревне женщины надевали на поминки. Прозрачная ткань легла на голову девушки, сливаясь с волосами. Жанна вложила в руку Миры свечу с куском бумаги, чтобы, когда будет капать воск, не обжечь ладони, и устало вздохнула. По красным глазами и отёкшему лицу было видно, что женщина плакала всю ночь.