Точка Зеро

– Она давно уже сдохла. А я еще нет. Но вполне могу, если сейчас же не переоденусь и не согреюсь.

Наконец мы добрались до спального помещения для паломниц, абсолютно пустого: все отправились на вечернюю службу. Здесь горел одинокий тусклый светильник, и холодно было, как в Англии зимой. Камин хоть и топился, но тепла давал не больше, чем света. Лежанки покрывали тонкие одеяла, потрепанные и дурно пахнущие. Я заставила Тони раздеться, хорошо растереться одной из этих тряпок, разложить сырую одежду у камина и завернуться в пару одеял.

- Так и буду сидеть голый среди теток? – спросил он. – Тьфу, опять забыл, что я тоже тетка и что они меня не увидят.

Окончательно его взбесило то, что он где-то потерял прихваченную в покоях аббатисы грушу.

- Ты мне поесть не дала толком, - бубнил он, шаря по дорожным мешкам паломниц. – Кусок хлеба и две груши. Тогда в трапезной был стол накрыт, а сейчас я где буду еду искать?

Я молчала, продолжать начатую раньше ссору не хотелось. Иногда Тони становился просто невыносимым.

Даже когда мы были обычными людьми. Мне вспомнилось вдруг, как он внезапно разозлился на меня, выйдя из церкви в Скайворте. Тогда мы спустились в склеп и открыли гроб Маргарет. Чудовищный запах за считанные минуты пропитал нас так, что пришлось раздеться и выбросить одежду. Мы ехали в машине Тони в старых рваных футболках, которые нашлись в багажнике, и он злился на меня, как будто во всем была виновата я. Хотя именно он настоял, чтобы мы спустились в склеп – я-то не сомневалась, что кольца в гробу уже нет.

Наконец он нашел кусок вяленого мяса и краюшку хлеба и перестал нудеть. Заодно в мешке обнаружилась чистая рубашка и крестьянское платье, все гигантского размера. Нацепив их, Тони управился с едой и улегся на лежанку, завернувшись в одеяла.

- Спокойной ночи! – буркнул он, поворачиваясь к стене.

Я вздохнула с облегчением и мгновенно перенеслась в покои аббатисы: там, по крайней мере, было тепло и не воняло прелым сеном.

Когда сестра Констанс своим адским снадобьем освободила меня от умирающего тела Мартина, я испытала невероятную эйфорию, но сейчас, пожалуй, дорого отдала бы, лишь бы вернуть его себе.

Вернуть это ужасное, непослушное мужское тело, постоянно болевшее от усилий, которые мне приходилось прикладывать, преодолевая его тугое резиновое сопротивление. Наверняка настоящие души умерших не должны испытывать такой дискомфорт от телесных ощущений без тела. Хуже всего было постоянно висеть в воздухе.