Крылья пепла

После рождения Хаэльвиена, Маэльхаэл принял, наконец, Ллориен как его жену. А потом передал Венец и уехал к строящимся Вратам, став его ан’халте, его правой рукой, тем, кто стоит у престола.

Все так долго было хорошо. Пока она не сказала, что снова ждет дитя, пока не начался жар.

– Свет мой, ты тревожишься.

– Прости, я думал об отце и Вратах и… Хотел сбежать и спрятаться у тебя от этого, но мысли меня нагнали, вот… если бы меня утешили…

Он потянулся к губам – стали горячее.

– Тьейш… Прекрати!

– Я скучаю по тебе, свет мой.

Ты правда хорошо себя чувствуешь?

– Конечно, ведь ты здесь. Придет Эльви и будет совсем хорошо. Он становится старше и все реже навещает меня. Все время чем-то занят.

– Он мужчина и должен расти среди мужчин, не девы воспитывают воинов.

– Ты слишком строг к нему, Тьейш. Он еще так юн. Ой, снова. Слушай.

Ллориен притянула его ладонь к животу, и Таэрен замер, будто в первый раз. Маленькая теплая искра прикоснулась изнутри, уперлась… Кажется, это была ножка… Пропала.

Даже через шелк тело жены источало жар.

– Я позову Хиланлена. – Таэрен коснулся губами рыжеватой макушки любимой и поднялся, все еще держа ее горячую руку в своей.

– Нет, не… Чуть позже. Пусть Эльви придет. Потом.

– Конечно. Он придет и побудет с тобой, когда тебе станет лучше. А сейчас я позову…

– Мама!

Серебристоволосый, как дед, с ясными голубыми глазами, искрящимися зеленью, чуть только чувства или дар прорывались наружу, как у него самого, гибкий и стремительный, как речной поток, и такой же звонкий.

Хаэльвиен, Песня света, ее радость. Упал перед ложем на колени и ткнулся макушкой в грудь, прижался котенком. Он пах травой, ветром, и солнцем. Такой красивый и сильный… Это ее мысли. Так Таэрен слышал.

Сын иногда, часто, забывал, какой он сильный, а она не успела спрятать боль.

– Тиэнле Хаэльвиен, – голос сам собой потерял тепло, потому что внутри бился отголосок ее боли. В такие моменты Таэрен понимал, что ведет себя, как собственный отец, но ничего не мог с этим поделать, потому что это было сильнее его воли.

Сын поднялся и зелень в глазах погасла, сменяясь прохладным голубым.

– Прости, Светоч.

– Не у меня…

– Таэрен, он не хотел…

– Ему не пять и не пятьдесят. Он уже не дитя. Он скоро получит свой клинок и должен соизмерять силу, пусть даже это сила объятий.

– Мама… Прости…

– Таэрен!

– Я… – теперь он сам причинил ей боль. – Прости и меня, свет мой. Я позову Хиланлена. Сын…

– Тьейш, пусть он останется.

Ее глаза блестели, но это были не слезы. Жар.