Крылья пепла

Стеша и сама уже себя корила за это непонятно откуда взявшееся нелепое никчемушное чувство, никому не нужное. Прав был дядька, нечего было разглядывать. Теперь бы и не смотрела, а уже никак.

Надо все же что-то сделать с раной, Тхиму было нехорошо. Ничего, Стеша и у Кайти спросит про умения. Не такая гордая. Кайти, видно, просто не приходилось особенно горько учиться на своих ошибках, вот и ведет себя так, будто чем-то ее, Стеши, лучше. А на самом деле такое же отродье, длинноухая, эльфья гнусь.

Разве что порядком постарше.

Глава 2.1

Райвеллин. После Сошествия

Кайтвиен позвал, никто не ответил. Он прошел анфиладу насквозь, пока не добрался до крайней комнаты. Как и везде, в ней было темно. Почти. Единственный источник света – емкость, средних размеров не то сундук, не то саркофаг из прозрачного материала. Не стекло, оно так не отблескивает. И саркофаг – было правильнее.

Внутри находилось крошечное тельце, кое-как прикрытое простыней, все утыканное жгутиками трубок, к которых пульсировало, претекая, алое и серебряное.

Алого было мало и с каждой долей мгновения становилось все меньше. Кайтвиен не видел, но откуда-то знал. Отвернулся. Его замутило от зрелища, настолько отвратительно все выглядело, настолько чуждо жизни и естественному ходу вещей, настолько… Он успел подбежать к какому-то тазу и там ужин покинул его. Поискал глазами полотенце или что-то вроде, не нашел, вытер губы и взмокший лоб изнанкой широкого рукава. Ему еще до прихода сюда было не хорошо из-за дикого неправильного зова, вытягивающего жилы, пока он наконец не внял и не поддался. И не пришел сюда, к покоям Хиланлена.

Сначала он решил, что этот странный звук, булькающий свистящий хрип идет от саркофага, но потом тень в углу, куда не доставал призрачный свет, шевельнулась.

– Тхыыы присссшоол, – будто захлебываясь прошипело оттуда. Тень качнулась, ступая в круг света и на крышку сверху легли… руки? Менее всего эти сочащиеся сукровицей сквозь бинты конечности были похожи на руки.

Нескольких пальцев недоставало.

Снова хрип и вот вся фигура целиком. Одежда в беспорядке, вся в пятнах. На голове – кусок ткани закреплен так, чтоб видны были только глаза. Глаза… Глаз. Одного нет – спекшаяся воспаленная корка, а уцелевший наполовину алый, от лопнувших сосудов. Потому и платок, что на лице живого места нет. Нет живого… Есть только сгусток боли, упрямства и долга.