Последнее пророчество Эллады: Переиграть Афродиту

Смертных, спускавшихся в Подземный мир за все столетия, можно по пальцам пересчитать, и нанести сколько-нибудь серьезный урон удалось только Тесею и Пейрифою, но им, опять же, не удалось победить Аида даже с помощью Деметры. С очень значительной помощью Деметры. Впрочем, произошло это столетия спустя, а на тот момент подземное направление было признано бесперспективным. Кроме того, сторонницы Концепции как-то вдруг осознали, что Крониды, несмотря на периодически возникающие разногласия, вполне могут и объединиться при виде общего врага.

Объединились же они против Крона!

Поэтому сторонницы Концепции вернулись к первоначальному плану и решили сделать из бессмертного Владыки смертного. Хотя как это «сделать»?! Владыка должен был сам захотеть стать смертным. Он должен желать этого всей душой, следовательно, причина должна быть очень и очень веской.

Пока Афина вдохновенно сочиняла многоходовки, Афродиту неожиданно осенило. Владыка должен был полюбить смертную! Полюбить искренне, всей душой, а не просто возжелать, захотеть провести с ней всю свою вечность… и, осознав, что не сможет дать ей бессмертие (с этим тоже нужно быть что-то придумать, потому, как бессмертие боги давали смертным безо всяких проблем), самому пожелать стать смертным.

Зевс для этой цели уже не подходил. Во-первых, у него была Гера, во-вторых, он постоянно в кого-то влюблялся, но не так чтобы очень сильно. Его пламенных чувств к одной женщине (или к одному мальчику, слишком требовательным он не был) хватало от силы на пару лет, а женщин одновременно могло быть несколько.

Такой не полюбит так, чтобы насовсем, чтобы до боли, и отдать самого себя, и расстаться с собственной сущностью, чтобы быть вместе с любимой. Посейдон тогда уже успел обзавестись Амфитритой, бессмертной, как назло Амфитритой, и любил ее от всей широкой души. Короткие приключения в чужих постелях у него, конечно, случались, но даже и без особой любви, так, чтобы от брата не отставать. А когда Амфитрита начала сопровождать супруга в его любовных приключениях, Афродита констатировала, что дело безнадежно.

Оставался Аид.

Во-первых, Аид был одинок. До конца Титаномахии он даже по нимфам ходил редко, только если братья вытаскивали – старший брат был с головой погружен в войну. Когда он осел в Подземном мире, то тоже как-то не стремился искать себе возлюбленных. Он привык быть один, и любовные приключения его не особенно волновали – такой уж характер.

– Что есть, то есть, – проворчала Персефона.